Я не сводила взгляда с собственного колена, где, проскользнув сквозь толстое стекло иллюминатора, ярким пятнышком растекся солнечный лучик. Сейчас эта яркая лужица казалась последним светлым пятном в кромешной тьме моей потухшей души.
Больно-о-о…
– Обстоятельства… – вновь начал он свои объяснения, каждым словом еще больше вгоняя меня в пропасть отчаяния. – Ничего подобного я уже не ожидал. Не думал, что ты появишься в моей жизни. Поэтому во многом поступал необдуманно, эгоистично. Но я привык так воспринимать людей, ты должна понять это. Знакомство с тобой, реакция собственного тела, нечто совершенно новое и невероятное, что эта встреча подарила мне. Все буквально изумило меня, сбило с толка. Я не знал, как действовать. К подобному меня никто не готовил. Я стыдился случившегося, а еще больше боялся. И боюсь до сих пор. Не понимаю того странного влияния, что ты оказываешь на меня.
– Ты боишься меня?! – Даже в моем отчаянном состоянии это признание поразило.
Переместив взгляд на сосредоточенное лицо Орино, я пыталась отыскать в его чертах иронию.
– Ты даже не представляешь, сколько страхов появилось в моем сердце с момента нашего знакомства. Если сначала я считал все безобидной странностью, временным развлекательным эпизодом, то после пробуждения ньех понял, что со мной произошло нечто фантастическое!
Пассажиры вокруг спали, беседовали или смотрели фильмы, стюарды и стюардессы сновали по проходу между рядами кресел, разнося напитки. Нас словно не было в салоне самолета. И это очень отвечало моим внутренним ощущениям – я чувствовала себя лишенным плоти духом, лишь жалкой тенью былой личности.
– Я очень сожалею о той встрече! Очень!
Если бы можно было вырвать сердце из груди, я бы это сейчас сделала. Болело не только сердце, но и душа. И боли я уже не скрывала, я вся была пропитана ею, включая мой голос.
– Давай помолчим. Не могу тебя слушать! Не могу!
– Ты должна.
Привычно суровый облик Орино – отстраненность, не позволяющая проникнуть в сердцевину его дум.
– Регина, нам необходимо объясниться, без этого бессмысленны любые дальнейшие планы. Каждый из нас обязан наконец уяснить, в чем его долг. И поговорим тут, сейчас. Когда ни один из нас не может убежать друг от друга, когда мы в чреве этого жуткого аппарата!
На последних словах Орино непроизвольно вздрогнул, подтверждая мои ожидания, для него это путешествие – кошмар наяву.
– Ты хочешь что-нибудь поесть?
Кивнув на стюардессу, замершую рядом под влиянием его неумолимого взгляда, точно земной мотылек в свете фар, Орино выжидательно замолчал.
– Да, все равно что, – безразлично кивнула я девушке в форменной блузке. Сейчас все для меня утратило вкус, цвет, смысл.
– Ты злишься на меня, это так естественно для вас, – продолжил Орино.
– Нет, – устало качнула я головой, вновь отворачиваясь к иллюминатору и всматриваясь в белую пену облаков, такую осязаемую и материальную на вид. – На себя.
– И есть за что, – будто не слыша моих слов, проговорил Орино. – Я слишком часто использовал свою силу напрасно, в итоге разрушив «человеческую сказку», что намерен был создать для тебя.
– Сказку?
– Да. По моему плану ты должна была прожить свою жизнь рядом со мной, пребывая в убеждении, что нашла свой идеал мужчины. Я желал, чтобы ты обрела ваше так называемое «земное счастье». Регина, поверь, я не желаю тебе зла.
В немом шоке я открыла рот, чтобы спросить, верно ли его поняла, но так и не нашла подходящих слов.
– Я мог бы всю жизнь поддерживать в тебе ощущение счастья… – явно сожалел о неудаче Орино. – Но слишком самонадеянно разбрасывался силой, не думая о пределе твоих возможностей. Не понимая, что остальные не смогут проигнорировать факт твоего появления.
– Как это – поддерживать?
– Как в первое время после нашей встречи. Или как на Земле. Когда я хочу, могу быть очень терпеливым с землянами. А ради тебя я на время старался уподобляться вам.
Вспомнив маму, кормящую ужином Орино, друзей, искренне делящихся с верлианцем своим родительским счастьем, да даже Кузьмина, считающего, что делает с ним одно важное для общего блага дело, непроизвольно скривилась.
Как противно! Одно притворство и ложь. В этом весь смысл их пресловутого долга – обмануть всех ради собственных интересов.
– Ты планировал оставить меня на Верлинее? – Меня вдруг осенило.
– Только поначалу. Потом понял, что нигде не смогу оставить тебя одну, особенно там. А мой долг не позволит надолго задерживаться дома.
– Почему? – спросила скорее из вежливости, на самом деле меня уже ничто не интересовало. Я и так услышала достаточно. – Из-за Кьело? Она бы мне отомстила?
Или у этих «водоплавающих» не принято злиться на женщину, что увела у тебя мужчину? Хотя этих мужчин у нее… Да и вообще у них же все иначе!
– Кьело, конечно, тоже. Но и Ньер, и другие, кому он сообщил бы.
– А что бы они со мной сделали?
– Уничтожили. Ты прямая угроза моему долгу.
Опять этот долг! Мне уже хотелось выпрыгнуть из самолета, так мучительно было слушать признания Орино.
