Учась в Пенсильванском университете, Илон выработал третий механизм расслабления – пристрастился к вечеринкам, благодаря чему выбрался из скорлупы, которая окружала его в одиноком детстве. Его партнером и пособником в этом стал разбитной и контактный Адео Ресси. Американец итальянского происхождения, высокий, большеголовый, с громким смехом и широкой душой, Ресси вырос на Манхэттене и любил ночные клубы. Неординарный по натуре, он основал экологическую газету
Как и Маск, Ресси перевелся в Пенн, и поэтому их обоих поселили в общежитии для первокурсников, где было запрещено устраивать вечеринки и принимать гостей после десяти часов вечера. Ни один из них не склонен был следовать правилам, поэтому они вместе сняли дом в неблагополучном районе в западной части Филадельфии.
Ресси предложил устраивать большие ежемесячные вечеринки. Они наглухо закрывали окна и развешивали в доме черные лампы и фосфоресцирующие плакаты. Однажды Маск обнаружил свой стол прибитым к стене – Ресси раскрасил его светящимися в темноте красками и назвал художественной инсталляцией. Маск снял его, сказав, что это стол. Они нашли на свалке металлическую лошадиную голову и поместили внутрь красную лампочку, чтобы из глаз сияли красные лучи. На одном этаже играла группа, на другом – диджей, на столах стояло пиво и лежали шоты из желе, и кто‐нибудь обязательно дежурил у двери и брал с каждого гостя по пять баксов за вход. Порой в дом стекалось по пятьсот человек, и это с лихвой покрывало месячную арендную плату.
Побывав у сына в гостях, Мэй пришла в ужас. “Я вынесла восемь пакетов с мусором и подмела, думая, что за это мне скажут спасибо, – говорит она. – Но они даже не заметили”. На той вечеринке ее отправили в комнату Илона по соседству со входом, велев забирать у гостей верхнюю одежду и стеречь деньги. Она зажала в руке ножницы, которые готова была пустить в ход, если кто‐то попытается украсть кассу, и передвинула матрас Илона к одной из внешних стен. “Дом от музыки ходил ходуном, я боялась, что обвалится потолок, и потому решила, что у стены мне будет безопаснее”.
Хотя Илону нравилась атмосфера веселья, на вечеринках он никогда не бросался в омут с головой. “Я всегда был трезв как стеклышко, – говорит он. – Адео напивался до безобразия. Я стучал к нему в дверь и говорил: «Чувак, выходи и следи за вечеринкой». Но в итоге следить за всем приходилось мне”.
Впоследствии Ресси восхищенно рассказывал, что Маск обычно казался несколько отстраненным. “Ему нравилось быть на вечеринке, не погружаясь в происходящее полностью. Единственным, на что он мог подсесть, были видеоигры”. Несмотря на весь этот разгул, Ресси понимал, что Маск по природе своей отчужден и отрешен, как наблюдатель с другой планеты, который пытается понять, как общаться с людьми и быть в компании. “Жаль, Илон не знал, как быть немного счастливее”, – говорит он.
В 1990‐х годах амбициозных студентов университетов Лиги плюща тянуло либо на восток, в позолоченные миры банков на Уолл-стрит, либо на запад, к технологическому утопизму и предпринимательскому рвению Кремниевой долины. Учась в Пенне, Маск получил несколько предложений по стажировке с Уолл-стрит, и они были довольно заманчивы, но финансы его не интересовали. Он считал, что банкиры и юристы не вносят достаточного вклада в общество. Кроме того, ему не нравились студенты, с которыми он встречался на занятиях по бизнесу. Гораздо больше его манила Кремниевая долина. Шло десятилетие рационального энтузиазма, когда можно было просто прибавить
Маск получил свой шанс летом 1994 года, когда окончил третий курс и попал на две стажировки, связанные с тем, что нравилось ему больше всего: электрическими автомобилями, космосом и видеоиграми.
Днем он работал в исследовательском институте