— Ну, он же видит, что бывший комитетчик бандитам помогает, так что вам в святом деле помогать сам Бог велит.
— Прекрасно. Теперь посмотрите сюда, — Исаак подошел к трем чахлым деревьям, остановился у одного из них: — Здесь я высмотрел небольшое дупло. Если меня не будет, свою информацию положите в него. Я или кто-либо из моих людей будем регулярно проверять тайник и забирать ваши записки. Позже, когда я определюсь, подберу связника. Ну, а теперь давайте прощаться.
Они пожали друг другу руки и разошлись. Как раз в этот момент и появился Стрельцов.
Когда Левин рассказал ему о только что состоявшейся встрече, тот сначала не поверил, а затем насторожился:
— Слушай, Абраша, а что, если это провокатор, а?
— Нет, нет, Андрей! Я уверен, он сказал правду.
И Левин, волнуясь, часто поправляя на переносице очки, подробно сообщил другу о том, как он перепроверил Исаака.
Стрельцов обреченно пробормотал:
— Вот попали! Теперь уже на «Моссад» работать будем.
— Перестань, Андрей! Мы же убедились: организация Керима воюет против человечества, и чем быстрее она будет ликвидирована, тем лучше для всех людей.
— Да я все понимаю, Абраша, но мы же воспитывались в условиях, когда вместе с молоком матери в наше сознание внедрялась мысль, что служить должен только своей Родине и больше никому. Оказывается, в жизни есть и иные, я бы сказал, общечеловеческие, ценности.
— Ой! — вдруг воскликнул Левин, хлопнув себя по лбу. — Я же забыл сообщить Исааку о Кашпировском.
— Не переживай. Воспользуемся дуплом. Идем подготовим записку, а как стемнеет, положим ее туда.
— Пожалуй, ты прав. Это единственное, что мы можем сейчас сделать.
Уже далеко за полночь Стрельцов наконец уснул, а Левин так и не смог сомкнуть глаз.
Он родился после войны, но тяжелые послевоенные годы не дали его поколению счастья. Болезнь отца, затем его смерть и смерть матери. Обстановка подозрительности и недоверия, сложившаяся вокруг него в связи с выездом брата в Израиль. Этот неожиданный захват их террористами. И вдруг снова такой совершенно неожиданный поворот судьбы. Он получил весточку от брата. Волновало и то, что им помогал Израиль, страна, с которой Советский Союз даже не имел дипломатических отношений.
Когда в окно заглянули первые лучи солнца, Левин сразу же встал. Стараясь не шуметь, умылся, вышел на улицу и сел на большой осколок скалы, с удовольствием подставляя лицо ласковым, еще не жарким лучам солнца. Странно, но чудилось ему, что сегодня должно что-то случиться такое, что обязательно перевернет всю его дальнейшую жизнь. Но, увы. Вскоре появился Стрельцов, они пошли на завтрак, а затем в лабораторию, и все пошло своим обычным чередом. Правда, были и новости. Перед самым обедом в лабораторию неожиданно пришел Хинт. Высокий, худощавый, с седеющими волосами, обычно сдержанный, он радовался как ребенок.
— Господа, я сегодня закончил работу над своим детищем.
— Каким детищем? — не поняв, что имеет в виду англичанин, спросил Левин.
— Я добился, что мое изделие достанет цель на расстоянии в два раза большем, чем мы с вами недавно наблюдали.
Стрельцов, сунув руки в карманы белого халата, вплотную приблизился к Хинту:
— Скажите, Гревилл, почему вы добровольно согласились сотрудничать с Керимом?
Англичанин, удивленный прямотой вопроса, некоторое время молчал. Стрельцов пояснил:
— Не обижайтесь, но мне непонятна логика ваших действий. Ученый, который своим открытием может удивить мир, — и вдруг оказывается в террористической организации.
Стрельцов и Левин уже неплохо изучили Хинта. Он был не из тех, кто мог донести, но даже Левин и тот поразился: «Чего это Андрея понесло? Того и гляди, погореть можем!»
Наконец, Хинт ответил:
— Ну, во-первых, мистер Андрей, я не ученый, я — изобретатель, и мое оружие скорее не открытие, а изобретение. Во-вторых, мое пребывание на родине… Да вы же знаете…
— Вы нам не говорили.
— Дело в том, что один из первых образцов я продал своим друзьям, а они применили его на ипподроме во время соревнований. Сбивая с лошадей всех соперников всадника, на которого они поставили на тотализаторе, эти джентльмены получали огромные выигрыши. Но вскоре они были изобличены и схвачены. Вместо того чтобы в полиции сказать, что прибор купили у незнакомца, они назвали мое имя. Что мне после этого оставалось делать?
— Ну и что вы сделали? — спросил Стрельцов.
— Я погрузил часть деталей, документацию в автомобиль своего друга, и он доставил меня на пароме во Францию, а затем в Испанию. Там я попал в поле зрения людей Керима. Мне было предложено приличное вознаграждение взамен на продолжение работы над изобретением и предоставлены прекрасные условия для этого. Скажите, Андрей, что мне оставалось делать?
— Понятно, — ответил Стрельцов, украдкой бросив многозначительный взгляд на Левина. — Ну что, господа, пошли обедать.
— Да, пора, — согласился Хинт. — Мне надо снять халат.
Левин, выждав, пока англичанин покинет лабораторию, набросился на Стрельцова:
— Ты что, офонарел?! Какого черта лезешь к нему с такими вопросами! Хочешь, чтобы стукнул?
— Не стукнет. Но знать о нем побольше не помешает.
