Обернувшись, увидел стоящего рядом мужчину средних лет, в сером костюме с галстуком, который с интересом его оглядел и довольно хмыкнул.
– Понравился? – спросил Сашка с иронией.
– Еще бы. Я когда-то служил в ВДВ, богато у тебя прыжков, сержант, – кивнул тот на форменку, где в числе других красовался жетон «Парашютист» с цифрой «15» на подвеске.
– Ясно, – понял его интерес морпех. – У нас, в десантно-штурмовом, у ребят было и побольше.
– В отпуск или запас?
– На дембель. Еду через Москву, хотел посетить Мавзолей, да, видно, не судьба. Народу много.
– Это не беда, – чуть улыбнулся незнакомец. – Щас решим. – И сделал знак прохаживающемуся вдоль очереди милицейскому капитану.
– Слушаю, товарищ майор, – подойдя, тихо сказал тот и покосился на Шубина, – нарушает?
– Наоборот, отдав стране воинский долг, возвращается домой и желает видеть Ильича. Проводи в начало очереди.
– Есть, – ответил капитан. И Сашке: – Пройдемте.
– Спасибо, товарищ майор, – поблагодарил тот незнакомца и поспешил за капитаном вперед. К революционной святыне.
«Интересный дядька», – промелькнуло в голове Шубина.
Они подошли к началу очереди.
– Прошу задержаться, – протянул руку капитан перед третьей от входа тройкой. А потом Шубину: – Пожалуйста.
Сашка монолитно стал впереди, подумав про себя «вот это пруха», и сделал приличествующее месту лицо, выражающее скорбь и отрешенность. Через несколько минут, в числе других, он ступил под гранитный свод, где в небольшом фойе стояли еще два милицейских стража и один гражданский, шарящие по процессии глазами. Лежащий в стеклянном освещенном приглушенным светом гробу вождь мирового пролетариата был похож на восковую куклу.
«В кино он совсем не такой», – мелькнула в голове мысль. Но Сашка ее тут же отогнал. Впечатляясь.
Миновав постамент с выставленным на обозрение телом, он вышел вслед за хлюпающей носом теткой на свежий воздух и проследовал вдоль Кремлевской стены с многочисленными на ней табличками.
Затем Сашка выяснил, где находится Старый Арбат, доехал туда и послушал песни бардов.
Когда же на столицу опустился вечер, автобус-экспресс помчал его в аэропорт Внуково.
Там морпех прогулялся по громадным залам, в бодром шуме прибывающих и улетавших граждан полюбовался электронной россыпью многочисленных рейсов на громадном табло, а также многочисленными красивыми девицами.
В связи с задержкой рейса посадку объявили в три ночи, сонные пассажиры погрузились в ЛиАЗ и стоя доехали до трапа самолета.
Спустя минут пятнадцать, вырулив на бетонку, Ту-154 взлетел, размеренно загудели турбины.
– Так-то лучше, – бормотнул сержант, посасывая взлетную карамельку.
Проснулся он от похлопывания по плечу и нежного девичьего «просыпайся, морячок».
Салон был пуст, в него вливалась утренняя прохлада, рядом стояла бортпроводница.
– Подъем! – открыл глаза Сашка, разом вскочил, чмокнул девушку в щечку (та рассмеялась) и, шмякнув на голову бескозырку, направился по ковру в сторону открытого люка.
Спустившись вниз по трапу и оказавшись на твердой земле, моряк, разведя руки в стороны, заорал:
– Здравствуй, Донбасс! Я вернулся!
– Вставай, хлопче, – послышалось сквозь сон, и Васыль перевернулся на бок.
Рядом стоял дед Андрий и, поглаживая вислые усы, смотрел на внука выцветшими глазами.
– Сниданок на столи. Одягайся.
Васыль Деркач, студент исторического факультета Львовского университета, приехал к деду в Ровно на каникулы, и они собирались съездить в лес за грибами.
После нехитрого завтрака со двора крытой железом добротной хаты с яблоневым садом вокруг и обширным, в пятнадцать соток, огородом, тихо поуркивая мотором, выкатился «Днепр» и порулил вдоль улицы. За рулем в брезентовом плаще сидел дед, а в люльке Васыль в свитере, сонно зевая.
Старшему Деркачу было за шестьдесят, но он был еще крепок и ворочал за двоих.
Родители Васыля давно жили в старом добром Львове, относя себя к местной интеллигенции (отец имел зубоврачебную практику, а мать работала в торговле). Дед же, схоронив бабку, к ним переезжать отказывался и жил один там, где родился.
Через год после присоединения Западной Украины к СССР, тогда еще молодой парубок, он был призван в армию, однако с началом войны дезертировал, вернулся в родные края и, вступив в УПА*, предложил немцам свои услуги. До 44-го в ее составе грабил и угонял в Германию местное население, принимал участие в карательных операциях. Когда же его хозяев погнали до Берлина, ушел с недобитыми бандеровцами в лес, откуда делал налеты на «комуняк», и при одном таком попал в засаду НКВД.
