— Ну-ну, — выдул дым вверх следователь. — А нам теперь и не надо. Твой подельник написал явку с повинной. Его подстрелил ты. — И зачитал бумагу.
— Брехня! Это не я! — вскинулся подследственный и тут же получил дубинкой по печени от стоявшего рядом охранника.
На следующий день состоялась очная ставка (бывший коллега все подтвердил), а через месяц заседание Стахановского горнарсуда, где Сергею Викторовичу Ионашу, 1989 года рождения, ранее не судимому, со средним образованием, холостому, определили шесть лет колонии строгого режима. Чтобы, как говорят в армии, «служба раем не казалась». Далее были Артемовский СИЗО и НТК*-11 в городе Брянке. В новой Украине преступники из соображений гуманности отбывали наказание, как правило, по месту жительства, что было одним из завоеваний демократии.
бодро выводил мягкий баритон на языке горцев, перемежаясь со звуками барабана.
— Кто этот артист и о чем поет? — угнездив ноги на стол и оглядывая открывающуюся внизу панораму, поинтересовался Джек Блад у подполковника Куртадзе.
Тот был командиром грузинского мотострелкового батальона и неплохо говорил по-английски.
— Это наша гордость, Вахтанг Кикабидзе, батоно*, — гортанно ответил подполковник, откупоривая очередную бутылку «Хванчкары». — И поет он о маленькой птичке.
— А я думал о девках! — подставил бокал под рубиновую струю Залесски, блестя темными очками.
— И я, — щелкнул пузырем жвачки Родригес. Все четверо сидели в полупустом летнем ресторане на верхней площадке горы Мтацминда*, озирая сверху вечерний Тбилиси. Озаряемый лучами заходящего солнца, он был непередаваемо красив и живописен.
После выполнения своей миссии в Кабуле, где во время перестрелки с талибами погиб Пирсон, уже известные читателю «солдаты удачи» поочередно служили в Ираке и Пакистане, а теперь работали на режим Саакашвили.
Учебный центр Минобороны Грузии в Крцаниси, где представители Дяди Сэма ковали для Саакашвили новую армию, находился в пригороде столицы, и практически каждый вечер, после службы, инструкторы, жившие в номерах гостиницы «Ваке», отрывались по полной программе. Блад с Родригесом любили посещать знаменитые серные бани, куда гостеприимные хозяева доставляли им девиц для развлечения, а Залесски крепко сдружился с местными гомосексуалистами.
В отличие от прочего народа права секс-меньшинств (по образцу Европы) существующая власть блюла свято, и майор завел себе сразу несколько молодых «приятелей».
— Ну что, господа! Выпьем за боевое содружество! — поднялся со своего места Куртадзе.
— Выпьем, — не вставая, кивнули американцы, и военные в очередной раз сдвинули бокалы.
— Кофе, бичо!* — щелкнул пальцами подполковник застывшему неподалеку официанту.
Спустя несколько минут на столе исходил ароматом серебряный кофейник в окружении миниатюрных чашек, что по местному обычаю означало «пора сворачиваться». Под кофе компания прикончила бутылку марочного коньяка с фисташками, и радушный грузин рассчитался.
Наемники обучали его солдат, и полковник по выходным организовывал для них застолья. На что выделялись деньги из специального фонда.
Когда вся группа, чуть покачиваясь и весело балагуря, спустилась вниз, к его «лендроверу», Куртадзе предложил доставить «друзей» в гостиницу, но те отказались.
— Ты езжай, сынок, — покровительственно похлопал комбата по плечу Залесски. — А мы еще погуляем, подышим свежим воздухом.
— Слушаюсь, — качнул тот головой, пожал всем руки и тотчас удалился.
— Я бы этой обезьяне не доверил ротой командовать, не то что батальоном, — презрительно проводил Блад взглядом автомобиль Куртадзе.
— Зато у него дядя министр в правительстве, да и угощает он нас регулярно, — рассмеялся Родригес.
— Ладно, пошли, парни, нам стоит размяться, — сказал Залесски.
Спустя полчаса они были на одной из центральных улиц Тбилиси, именуемой проспектом Руставели. Обрамленный столетними платанами в лучах заходящего солнца, он весь был покрыт кружевами теней от их листьев. Миновав площадь Свободы, наемники оказались в небольшом, с цветниками сквере с бьющим в центре фонтаном, рядом с которым возвышался бюст неизвестного им человека.
— Пушкин, — прочел табличку на постаменте самый продвинутый из троих — Родригес.
— И кто он? — пыхнул Залесски сигарой.
— Какой-то революционер. Типа кубинского Че Гевары.
— Что-то в нем есть от ниггера, — прищурил глаза Блад. — В этой стране можно встретить кого угодно.
