А поезд идет и идет. Проносятся контуры полуразрушенных зданий. Здесь прошла война. Это она оставила глубокие раны, разбросала братские могилы, опалила огнем жилища и сады.
Состав остановился у развалин какого-то строения. Припорошенные снегом воронки, исковерканные рельсы, обломки вагонов и – точно надгробные памятники – печи и трубы сожженных домов.
Распрощались с Зиной, пожелали друг другу счастья. Она дала свой адрес. Дальше пошли фронтовые дороги, разбитые проселки, непролазная грязь, схваченная лютым в тот год морозом.
Село Андриаполь. Здесь расположен штаб штурмовой авиационной дивизии, которой командует Герой Советского Союза полковник Каманин. Тот самый легендарный летчик, который вел звено «Р-5» на спасение челюскинцев. Он уже был лейтенантом, когда я в трусишках бегал по пишпекским улицам. Сердце замирает от сознания, что буду воевать вместе с таким знаменитым авиатором.
Слезли с машины, идем улицей села. Холодно. Натянули пилотки на уши. Ботинки и обмотки – плохая защита от декабрьской стужи. Наконец добрались до штаба, доложили. Офицер посмотрел на нас, прочитал документы.
– Замерзли? – почему-то очень строго спросил он.
– Никак нет! – в один голос рявкнули мы с Сергеем.
– Ладно. Отогрейтесь, а потом идите в Обруб. Это недалеко, через аэродром. Спросите командира полка Митрофанова. Ясно?
– Ясно!
– Исполняйте.
Что же исполнять? Греться или идти? Мы решили, что лучше всего скорее добираться до полка. Тронулись в путь. Едва дошли до аэродрома, как раздался грохот выстрелов.
– Ложись! – крикнул Чепелюк.
Лежим в канаве носами в снег. Проходит несколько минут, грохот не прекращается. Поднимаем головы. Ничего нельзя понять. Вдруг видим направляется к нам человек. Лежим, ждем.
– Что, соколики, отдыхаем? – обращается человек.
Молчим.
– Вы с какой целью здесь? Куда путь держите?
Объясняем.
– Угу, все понятно. Вставайте, братки, вставайте. Ничего страшного нет. Зенитки ведут заградогонь. Идите, а то носы отморозите.
Красные не столько от холода, сколько от смущения, поднимаемся, отряхиваем снег и идем в Обруб. Собственно говоря, смущались мы зря. Ведь ни разу в жизни не слышали орудийного выстрела, а тут сразу десятки. Любой, пожалуй, струхнет.
Входим в дом, где разместился командир полка. В просторной комнате полумрак, на столе чадит коптилка.
– Старший сержант Чепелюк прибыл в ваше распоряжение для прохождения службы! – четко произносит Сергей.
– Добро, – Митрофанов выходит из-за стола. – А кто это там еще?
Выбираюсь из-за широкой спины товарища и докладываю.
– Ишь ты, – поражается моему звонкому голосу командир полка. – Силен! Сколько имеете налета на самолете Ил-2?
– Одиннадцать часов.
– Не густо. А годов тебе сколько?
– Девятнадцать.
– Так, значит, уже совершеннолетний. И то слава богу. Идите оба к командиру третьей эскадрильи. Скажите, что я вас к нему послал.
Вышли на улицу, а куда идти – не знаем. Уже совсем стемнело. На счастье, встретили группу летчиков, спросили. Пилоты с интересом посмотрели на наши куцые шинеленки, ботинки, обмотки. Рассказали, как найти командира третьей эскадрильи старшего лейтенанта Шубина.
Нашли, вошли в дом, и едва доложили, как из угла комнаты послышался голос:
– Чепелюк! Ну, конечно, он. Серега, здорово!
Оказалось, что Сергей встретил своего друга еще по довоенным временам. И Чепелюк остался в эскадрилье, а меня ждало разочарование.
– Иди в первую эскадрилью к капитану Малову, – напутствовал меня Шубин, – у него летчиков не хватает.
Пошел дальше по деревне. Нашел. Доложил.
– Кто прислал? – спрашивает Малов.
– Командир третьей эскадрильи.
– Иди во вторую, там летчиков маловато, а у нас полный штат.
Вышел на улицу и едва не заплакал от обиды. Что же это такое? Так рвался на фронт, а оказывается, что никому здесь не нужен. Может быть, пойти к командиру полка? Нет, схожу все-таки во вторую эскадрилью, а уж потом...
С трудом отыскал нужный дом. Обмел веником снег с ботинок и обмоток. Открыл дверь и остановился в нерешительности: к кому обращаться? Сидят в темноте люди вокруг печурки и едят картошку. Ни к кому не обращаясь, доложил.
Поднялся один из летчиков.
– Я командир. Моя фамилия Пошевальников. Прибыл, говоришь? Вот и хорошо. Садись есть картошку. Садись, садись. Да разуйся, ноги погрей.
Уселся к огню, взял картофелину, а очистить не могу – пальцы от холода одеревенели. Пошевальников помог, а тем временем расспросил, кто я и откуда. Все рассказал ему. И о том, как сегодня гоняли, тоже.
– Вот чудаки, – помотал головой командир эскадрильи. – От такого парня отказались! Останешься у нас.
Поели, стали укладываться спать. Заметив свободную кровать, я направился к ней.
– Подожди, – на плечо легла рука Пошевальникова, – сюда нельзя. Сегодня поспишь на печи с ребятами, а завтра устроим как следует.
Потом я узнал, что в тот день хозяин кровати не вернулся с боевого задания на базу, На его месте не полагалось спать сутки. Кто установил такое правило? Неизвестно. Но оно всегда соблюдалось свято.
