Трагифарс по мотивам произведений А. П. Платонова «Котлован», «Чевенгур», «Впрок».На рубеже 20-30 годов 20 века наша страна переживала один из самых драматичных периодов своей истории. В пьесе «Им. Генеральной Линии» сделана попытка воспроизвести атмосферу того «прекрасного и яростного мира», когда верилось, что все еще возможно и вот-вот сбудется…Герои пьесы говорят на языке поэзии, прозы и пленарных речей того времени (Маяковский В.В., Кушнер А.С. Иванов Г.В., Платонов А.П., Гастев А.К., Корнилов Б.П., Багрицкий Э.Г., Мандельштам О.Э., Гиппиус З.Н., Дж. Оруэлл, речи И.В. Сталина «О правом уклоне в ВКП(б)» на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 года и «К вопросам аграрной политики в СССР» на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г.).
1. Вощев – 30 лет, слабосильный рабочий, склонный к задумчивости;
2. Товарищ Пашкин – председатель окрпрофсовета, пожилой бюрократ с унылыми глазами;
3. Супруга Пашкина – женщина с красными губами и «невозможным телом»;
4. Физрук – жилистая сравнительно молодая женщина в короткой̆ юбке и гимнастических туфлях;
5. Жачев – уродливый калека (на коляске или с костылями);
5. Активист – 27 лет, энергичный организатор общественных работ по выполнению государственных постановлений и любых кампаний;
4. Сафронов – старше 30 лет, артельщик-землекоп, следит за исполнением генеральной линии;
5. Инженер Прушевский – старше 40 лет, проектировщик общепролетарского дома;
6. Чиклин – старше 30 лет, артельщик-землекоп; угрюмый и сильный;
7. Козлов – старше 30 лет, артельщик-землекоп; слаб здоровьем, кляузник;
8. Голос 1; Голос 2 – молодые артельщики-землекопы;
9. Настя – 12 лет, беспризорная девочка;
10. Елисей – старше 40 лет, середняк колхоза им. Генеральной Линии, «громадный, опухший от ветра и горя»;
11. Мужик с желтыми глазами – старше 40 лет, односельчанин Елисея;
12. Главный – «Большой Брат»;
13. Тамбовский по лицу человек – старше 40 лет, ушлый крестьянин;
14. Попутный старичок – тщедушный старичок;
15. Женское население колхоза им. Генеральной Линии: Макаровна и другие;
16. Поп-фокстрот – старше 40 лет, бывший поп, коротко острижен;
17. Мужское население колхоза им. Генеральной Линии: Мальчик, Убежденный мужик, Ближний середняк, Пожилой бедняк, Забвенный мужик, Гость и другие.
Активист
Шагай, страна, быстрей, моя,
коммуна – у ворот!
Впе —
ред, вре- мя!
Вре —
мя, вперед!…
Наляг, страна, скорей, моя,
на непрерывный ход!
Впе —
ред, вре- мя!
Вре —
мя,
вперед!…
Действующие лица (по очереди):
– Ну, мужики, и выпало ж времечко на нашу долю… да разве это честно? Одним кровь и пот, а другим – «чего изволите?» Вот родиться бы сразу при коммунизме!
– Не канючь, оно всегда так: что ни век, то век железный.
– Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
– Время – это испытанье.
Не завидуй никому.
Активист. Кто еще кому завидовать будет, ведь мы с вами живем в самое разгеройское время – факт. Эх, хорошо в стране советской жить!
– Хорошо!
– Хорошо!
Активист. Хорошо, что нет Царя! А, братцы?
– Хорошо!
– Хорошо!
– Хорошо, что нет России!
– Как нет России?! Это что ж, Антанта победила?
– Ты кому продался, вражина?
– Да вы что, мужики! Я ж про ту, про царскую Россию с попами и буржуями.
– А, ну если так, то – хорошо.
– Хорошо!
Активист. Хорошо, что Бога нет!
– Хорошо!
– Ой, хорошо!
– Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.
– Хорошо – что никого,
Хорошо – что ничего,
Так черно и так мертво,
Что мертвее быть не может
И чернее не бывать!
Вощев.
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.
Товарищ Пашкин (к Вощеву). То-есть, как не надо помогать? Ты мне тут, товарищ, генеральную линию не саботируй: в стране торжествующего пролетариата рабочий человек завсегда найдет поддержку в советских органах!
(читает) … устраняется с производства вследствие роста слабосильности и задумчивости среди общего темпа труда… (к Вощеву) Администрация говорит, что ты стоял и думал среди производства. О чем ты думал, товарищ Вощев?
Вощев. О плане жизни.
Товарищ Пашкин. Завод работает по готовому плану треста. А план личной жизни ты мог бы прорабатывать в клубе или в красном уголке.
Вощев. Я думал о плане общей жизни. Своей жизни я не боюсь, она мне не загадка.
Товарищ Пашкин. Ну и что ж ты бы мог сделать?
Вощев. Я мог выдумать что-нибудь вроде счастья, а от душевного смысла улучшилась бы производительность.
Товарищ Пашкин. Счастье произойдет от материализма, товарищ Вощев, а не от смысла. Мы тебя отстоять не можем, ты человек несознательный, а мы не желаем очутиться в хвосте масс.
Вощев. А вы боитесь быть в хвосте и потому уселись на шею!?
Товарищ Пашкин. Тебе, Вощев, государство дало лишний час на твою задумчивость – работал восемь, теперь семь, ты бы жил – и молчал! Если все мы сразу задумаемся, то кто действовать будет?
Вощев. Без думы люди действуют бессмысленно!
Товарищ Пашкин. Ты у нас, Вощев, один такой среди пролетариата: не можешь найти слов для изъяснения коммунизма в собственном уме и не знаешь, для чего жить.
