Пай послушно встал навстречу свету, идущему из окна, чтобы Миляге лучше было видно. Сердце его билось яростно, но ни капли крови не доходило до его паха. Она бросилась ему в голову, заставив пылать его лицо. Он был рад, что сидит в тени, которая отчасти скрывает его смущение, но он прекрасно знал, что темнота может скрыть лишь внешние проявления и что мистифу прекрасно известно о том страхе, который владеет им. Он глубоко вздохнул, встал с постели и подошел к загадке на расстояние вытянутой руки.
– Зачем ты так поступаешь с собой? – мягко спросил Пай. – Почему ты не позволишь прийти мечтам?
– Потому что я не хочу воображать тебя, – сказал он. – Я отправился в это путешествие для того, чтобы понять. А как я могу понять что-нибудь, если перед глазами у меня будут только иллюзии?
– Может быть, только одни иллюзии и существуют?
– Это неправда, – сказал он просто.
– Ну хорошо, отложи это на завтра, – принялся искушать его Пай. – Завтра ты будешь смотреть на мир трезво. А этой ночью расслабься немного. Мы не из-за меня оказались в Имаджике. Я – не та головоломка, ради решения которой ты явился сюда.
– Совсем напротив, – сказал Миляга, и в голосе его послышалось лукавство. – Я-то как раз думаю, что из-за тебя я здесь и оказался. И ты и есть та головоломка. Мне даже кажется, что если бы нас заперли здесь, то мы отсюда смогли бы излечить всю Имаджику с помощью того, что происходит между нами. – На лице его появилась улыбка. – Я понял это только сейчас. Вот поэтому я и хочу видеть тебя ясно, Пай, чтобы между нами не было никакой лжи. – Он положил руку на половой орган мистифа. – Ты можешь трахаться этим и с мужчиной, и с женщиной, верно?
– Да.
– А ты можешь рожать?
– Я ни разу не рожал. Но в принципе могу.
– А оплодотворить кого-нибудь?
– Да.
– А еще что-нибудь ты можешь делать этой штукой?
– Что например?
– Ну, ведь это не просто гибрид члена и влагалища, так ведь? Я знаю, что это так. Это еще и нечто другое.
– Есть.
– Какой-то третий путь.
– Да.
– Покажи мне его.
– Я не могу. Ты мужчина, Миляга. У тебя определенный пол. Это физиологический факт. – Он положил руку на все еще мягкий член Миляги. – Не могу же я оторвать эту штуку. Ты не позволишь мне. – Он нахмурился. – Так ведь?
– Не знаю, может быть, и позволю.
– Ты это несерьезно.
– Если это поможет найти путь, то, может быть, и серьезно. Я использовал свой член всеми возможными способами. Может быть, настала пора положить этому конец.
Теперь настал черед Пая улыбнуться, но улыбка оказалась такой хрупкой, словно тревога, владевшая Милягой, теперь передалась ему. Мистиф сузил свои сверкающие глаза.
– О чем ты думаешь? – спросил Миляга.
– О том, как ты меня напугал.
– Чем?
– Болью, которая ждет меня впереди. Болью, которую я испытаю, потеряв тебя.
– Ты не потеряешь меня, – сказал Миляга, обняв мистифа за шею и щелкнув его по затылку большим пальцем. – Я же тебе говорю: мы можем исцелить всю Имаджику прямо отсюда. Мы очень сильны, Пай.
Лицо мистифа по-прежнему выглядело обеспокоенным. Миляга прижался к нему и поцеловал, сначала сдержанно, а потом с жаром, который мистифу, судя по всему, не хотелось разделять. Еще минуту назад, сидя на кровати, он выступал в роли соблазняемого. Теперь все было наоборот. Он положил руку мистифу между ног, надеясь развеять его грустное настроение ласками. Его пальцы встретились с жаркой и переливчатой плотью, струившей в неглубокую чашу его ладони влагу, которую его кожа впитывала, словно бальзам. Он прижал руку сильнее, чувствуя, как от его прикосновения плоть становится все более сложной и утонченной. В этой плоти не было ни колебаний, ни стыда, ни скорби, которые помешали бы ей открыто проявить свое желание, а желание всегда возбуждало его. Как обольстительно было видеть его на лице женщины, но не меньшее сладострастие испытал он и сейчас.
Он оторвался от этой игры и одной рукой расстегнул свой ремень. Но прежде чем он успел извлечь свой член, который стал уже болезненно твердым, за него ухватился мистиф и направил его внутрь себя с поспешной страстностью, которая до сих пор никак не отражалась на его лице. Плоть мистифа исцелила боль, поглотив член целиком вместе с мошонкой. Он испустил долгий-долгий вздох наслаждения. Его нервные окончания, лишенные этого ощущения в течение долгих месяцев, затрепетали.
