Оскар вернулся домой только после полуночи, скользнув рядом с ней под одеяло так осторожно, насколько позволяла ему его полнота. Она притворилась, что проснулась. Он пробормотал несколько слов извинения за то, что разбудил ее, а потом несколько слов любви. Имитируя сонный тон, она спросила, не будет ли он возражать, если она завтра вечером отправится в гости к своему другу Клему. Он сказал, что она может поступать так, как ей заблагорассудится, лишь бы только ее красивое тело принадлежало ему одному. Потом он поцеловал ее в плечо, в шею и уснул.
Она договорилась встретиться с Кларой в восемь часов вечера у церкви, но вышла из дома за два часа до этой встречи, чтобы успеть зайти в свою старую квартиру. Она не знала, какое место во всех этих событиях занимал высеченный из камня голубой глаз, но прошлым вечером она решила, что он будет с ней во время их попытки освободить Целестину.
В квартире было холодно и неуютно, и она провела там всего лишь несколько минут, сначала достав глаз из платяного шкафа, а потом быстро пробежав почту (в основном, всякая ерунда), которая накопилась со времени ее последнего визита. Покончив с этим, она отправилась в Хайгейт, воспользовавшись советом Дауда и взяв такси. Оно доставило ее к церкви на двадцать пять минут раньше назначенного срока, но Клара оказалась уже там.
– Ты поела, моя девочка? – осведомилась Клара. Юдит ответила, что поела.
– Хорошо, – сказала Клара. – Этой ночью нам потребуются все наши силы.
– Прежде чем мы приступим, – сказала Юдит, – я хочу показать вам кое-что. Не знаю, какой нам может быть толк от этого, но мне кажется, вы должны это увидеть. – Она достала из сумочки завернутый в ткань глаз. – Помните, как вы говорили о том, что Целестина выхватывала у вас мысли из головы?
– Конечно.
– Так вот, эта вещь сделала со мной то же самое.
Слегка дрожащими пальцами она стала разворачивать глаз. Прошло более трех месяцев с тех пор, как она спрятала его с таким суеверным тщанием, но память о его действии нисколько не потускнела, и она отчасти ожидала, что он как-нибудь проявит свою силу. Однако он просто лежал среди складок ткани и выглядел столь непритязательно, что она чуть ли не застеснялась того, что превратила его извлечение в такой помпезный спектакль. Но Клара впилась в него взглядом, и улыбка появилась у нее на губах.
– Где ты взяла это? – спросила она.
– Я предпочла бы об этом не говорить.
– Сейчас не время для секретов, – отрезала Клара. – Как он попал к тебе?
– Его подарили моему мужу. Моему бывшему мужу.
– Кто подарил?
– Его брат.
– А кто его брат?
Она сделала глубокий вдох, до последнего мгновения не уверенная в том, что она выдохнет – правду или ложь.
– Его зовут Оскар Годольфин, – сказала она.
Услышав этот ответ, Клара отпрянула от Юдит, словно это имя было синонимом чумы.
– Ты знаешь Оскара Годольфина? – ужаснулась она.
– Да.
– Он и есть сторожевой пес?
– Да.
– Заверни это, – сказала она, глядя на камень уже с опаской. – Заверни и убери. – Она повернулась к Юдит спиной, запустив в волосы свои скрюченные пальцы. – Ты и Годольфин, – сказала она, отчасти обращаясь к самой себе. – Что это значит?
– Ничего это не значит, – сказала Юдит. – То, что я чувствую по отношению к нему, и то, что мы делаем сейчас, – никак между собой не связано.
– Не будь такой наивной, – сказала Клара, оглядываясь на Юдит. – Годольфин – член Общества и к тому же мужчина. Ты и Целестина – женщины и его пленницы...
– Я не его пленница, – сказала Юдит, разъяренная снисходительным отношением Клары. – Я делаю то, что я хочу и когда хочу.
– До тех пор, пока ты забываешь историю, – сказала Клара. – А после ты увидишь, до какой степени он считает тебя своей собственностью. – Она снова приблизилась к Юдит, понизив голос до болезненного шепота. – Пойми одно, – сказала она. – Ты не можешь спасти Целестину и сохранить свои отношения с ним. Ты будешь подкапываться под фундамент – в буквальном смысле под фундамент – его рода и его веры, а когда он обнаружит это – а он обнаружит это, когда Tabula Rasa начнет рассыпаться в прах, – то, что было между вами, не остановит его. Мы не другой пол, Юдит, мы – другой вид. То, что происходит в наших телах и в наших головах, даже отдаленно не похоже на то, что происходит у них. У нас разный Ад. У нас разный Рай. Мы – враги, а когда идет война, нельзя воевать сразу на две стороны.
– Это не война, – сказала Юдит. – Если б это было войной, мною владела бы злость, а я никогда еще не чувствовала себя такой спокойной.
– Посмотрим, какой ты будешь спокойной, когда увидишь истинное положение вещей.
Юдит сделала еще один глубокий вдох.
– Может быть, мы перестанем спорить и начнем заниматься тем, ради чего мы пришли сюда? – сказала она. Клара метнула в нее злобный взгляд. – Мне кажется, «упрямая сука» – это как раз та фраза, на которую ты нарываешься, – заметила Юдит.
– Никогда не доверяла тихоням, – сказала Клара, не сумев сдержать восхищения.
– Буду об этом помнить.
