– Госпожа не блядка, – сказала Конкуписцентия, с похвальным намерением защитить честь королевы. – Госпожа пошла до Скориа.
– В Скориа? Зачем?
– Казни, – ответила Конкуписцентия, произнося это слово, выученное от своей госпожи, без акцента.
– Казни? – переспросил Автарх, и смутное беспокойство всплыло над обволакивающими волнами криучи. – Какие такие казни?
– Не зната, – сказала она. – Казни и все. Она молитаса про нех...
– Не сомневался...
– Мы всигада молитаса по душам, штопа они предстата пред Незримый омыта...
Последовало еще несколько подобных фраз, затверженных наизусть и тупо повторяемых при каждом удобном случае. Это христианское плаксивое нытье оказывало на него такое тошнотворное действие, как и убранство комнат. И, как и убранство, все это было делом рук Кезуар. Она упала в объятия Скорбящего всего несколько месяцев назад, но это не помешало ей заявить, что она – Его невеста. Еще одна неверность, хотя и менее сифилитичная, чем сотни предыдущих, но не менее патетическая.
Автарх предоставил Конкуписцентии возможность продолжать свое нытье и отправил своего телохранителя на поиски Розенгартена. Появились вопросы, на которые надо было найти ответы, и поскорее, а то головы полетят с плеч не только в Скориа.
Во время путешествия по Постному Пути Миляга пришел к мысли о том, что Хуззах была им не обузой, как он вначале предполагал, а благословением. Он был уверен, что не окажись ее вместе с ними на поверхности Колыбели, Богиня Тишалулле не стала бы за них вступаться, да и ловить попутки было бы не так-то просто, если б этим не занимался обаятельный ребенок. Несмотря на месяцы, проведенные в недрах сумасшедшего дома (а может быть, и благодаря им), Хуззах была очень общительна и всех стремилась вовлечь в разговоры, и из ответов на ее невинные вопросы Миляга и Пай почерпнули немало информации, которую они едва ли смогли бы узнать другим путем. Даже пока они пересекали дамбу по пути к городу, она успела завязать разговор с какой-то женщиной, которая с радостью представила им список Кеспаратов и даже показала те из них, которые были видны с того места, где они находились. Для Миляги в ее речи оказалось слишком много названий и инструкций, но, взглянув на Пая, он убедился, что мистиф слушает очень внимательно и наверняка выучит все наизусть еще до того, как они окажутся на другом берегу.
– Восхитительно, – сказал Пай Хуззах, когда женщина ушла. – Я не был уверен, что смогу найти дорогу к Кеспарату моих сородичей. Теперь я знаю, куда идти.
– Вверх по Оке Ти-Нун, к Карамессу, где делают засахаренные фрукты для Автарха, – сказала Хуззах, словно перед глазами у нее был путеводитель. – Идти вдоль стены Карамесса до тех пор, пока не упрешься в Смуки-стрит, а потом наверх к Виатикуму, и оттуда уже будут видны ворота.
– Как ты можешь все это помнить? – спросил Миляга, в ответ на что Хуззах слегка презрительно спросила у него, как он мог позволить себе забыть все это.
– Мы не должны потеряться, – сказала она.
– Мы не потеряемся, – ответил Пай. – В моем Кеспарате найдутся люди, которые помогут нам отыскать твоих дедушку и бабушку.
– Даже если и не помогут, это не страшно, – сказала Хуззах, переводя серьезный взгляд с Пая на Милягу. – Я пойду с вами в Первый Доминион. Мне тоже хотелось бы посмотреть на Незримого.
– Откуда ты знаешь, что мы направляемся именно туда? – сказал Миляга.
– Я слышала, как вы об этом говорили, – ответила она. – Вы ведь не передумали? Не беспокойтесь, я не испугаюсь. Мы же видели Богиню? Он будет таким же, только не такой красивый.
Это нелестное мнение о Незримом немало позабавило Милягу.
– Ты просто ангел, тебе известно об этом? – сказал он, присаживаясь на корточки и обнимая ее. С тех пор как они отправились в путешествие, она прибавила несколько фунтов веса, и ее ответное объятие было довольно крепким.
– Я хочу есть, – прошептала она ему на ухо.
– Тогда мы найдем чего-нибудь поесть, – ответил он. – Мы не можем позволить нашему ангелу разгуливать голодным.
