До сих пор в ней было что-то детское, наивное, это не давало мне думать о ней как о женщине. Ее близость держала меня в тонусе, изменённом состоянии, но это не было связано с сексом. У меня и в мыслях не проскальзывало ничего такого. Да, скоро ночь. И она не прогоняет меня. Если бы она оставила меня ночевать в своём доме, я бы не видел в этом сексуального подтекста. И не притронулся бы к ней. Пусть она говорит, смеётся, тонкой ручкой держит кофейную ложку. Я наслаждался тем, что смотрел на неё, я был растворен в этом. Но от фразы "приворотное зелье" меня почему-то бросило в жар. Как будто это зелёный свет? Я опустил глаза, смущённый как мальчишка. Она не заметила и как ни в чем не бывало продолжала ворковать:
- Это просто мускатный шалфей. Я выращиваю его в саду. Вернее... я просто нашла его там, он уже рос. А потом узнала что это шалфей. Знаешь, если внести охапку его цветов и положить в доме, аромат такой сильный, что становится отвратительным! Как будто... ну знаешь, как будто рота солдат зашла после пробежки и развесила повсюду свои носки! - Она расхохоталась. - Ты можешь себе это представить?!
- Чай с носками, - я тоже засмеялся, забыв свою минутную растерянность, - ты прям хозяюшка!
Имани бросила собакам печенье. Одна тут же схватила, другая недовольно зарычала на коллегу, но печенье не отняла. Мне показалось, что рычал кобель.
- Они не дерутся? - Спросил я.
- Кобели с нормальной психикой обычно не проявляют агрессии к сукам. - Сказала она и бросила ещё одно печенье. Снова сука успела перехватить первой. На этот раз кобель просто отвернулся. - Конечно, если кобель подчиняется командам хозяина, и хозяин прикажет ему напасть, он нападёт. Но ему придётся переступить через свои инстинкты. Мне кажется, очень жестоко заставлять собаку делать то, что против ее природы. Это ее разрушает...
Она смотрела на своих собак, а я на неё. Мне больше не было смешно.
- Почему ты не испугалась меня? - Спросил я. - Когда я вошёл. Почему ты не испугалась? Ты здесь одна, ночь...
- Мы тоже животные. Вероятность того, что мужчина с нормальной психикой нападёт на женщину близка к нулю. Маньяки встречаются очень редко.
- Вор, наркоман. Просто какой-нибудь маргинал. Ты слишком беспечна!
- Не больше, чем женщины в больших городах, которые возвращаются по вечерам с работы. Скорее даже меньше. Но мне нравится, что ты беспокоишься обо мне.
Она смотрела мне в глаза, внутрь меня. Было трудно, даже больно это выдержать, но я не отводил взгляд. Будто она видит меня голым, без масок. И это было как секс, только круче... Все это было круче. Все, что происходило со мной в последний час. Или два. Я больше не чувствовал времени.
- Это все странно, - пробормотал я. - То, что я здесь с тобой... то как мы говорим... мне незнакомцы. Но я будто всегда тебя знал.
- Тревожный признак, - по губам скользнула усмешка. Когда она успела так измениться? Глаза снова стали взрослыми. Девочка исчезла. Опять зелёный свет? Расстояние между нами стало каким-то слишком мучительным. Я прошептал:
- Сними платье.
Она поднялась, сняла платье и бросила его на стул. На ней больше ничего не было.
- Иди ко мне.
Подошла. Тихая и покорная. Иначе и быть не могло. Я обнял ее и прижался лицом к ее животу. Чувствовал, как подрагивает ее кожа.
Вспомнилось, как моя жена в первый раз испытала оргазм. И как изумлённо сказала: "Так вот зачем люди занимаются сексом...". Сейчас я целовал тело Имани, и в пустой моей одуревшей голове была только одна мысль: - "Так вот зачем люди занимаются сексом..." Все те душные жаркие ночи, яростная погоня за кратким всплеском наслаждения - это было не то, не то! Не так... Бессмысленно!
Руки Имани обняли мою голову, и я рассыпался на тысячи звёздочек от счастья. От ее ответа. Я притянул ее и посадил себе на колени. Прижал к себе так крепко, что, наверное, ей стало больно. Ее голова на моем плече. Я бы не шевельнулся, если бы она уснула. Убаюкивал ее всю ночь. Но она не хотела спать. Тёплые губы с запахом кофе... Она дрожала, но и от холода тоже. Я оторвался от неё, потянулся за платьем, помог ей надеть. Она прятала глаза, не смотрела на меня. Я целовал ее плечи, спуская бретельки только что надетого платья. Оно соскальзывало, я снова надевал, Има улыбалась, потом начала смеяться.
- В комнате теплее, - прошептала, обхватила моё лицо руками: - мне так нравится целовать тебя...
- Тревожный признак, - парировал я, нехотя увернулся от ее губ. - Ты же замёрзла, ну остановись...
- Тревожный признак... - согласилась она. И наконец-то посмотрела мне в глаза. Я убрал ей за ухо прядь волос. Так мы и сидели какое-то время, смотря друг на друга. И снова от ее взгляда мне стало почти больно. Слишком сильное чувство, оно во мне не помещалось.
