От переводчика: Имажиналь — это такое придуманное французское слово. В нем слились кусочки от слов «воображение», «магия» и «Эпиналь». А Эпиналь — это такой городок на северо-востоке Франции, в котором каждый май с 2002 года проходят известные на всю Францию (а также Бельгию, Швейцарию и Люксембург) фестивали фантастической литературы «Les Imaginales» — те самые Имажинали — с конкурсами, ролевыми-настольными-карточными играми, книжной ярмаркой, бодиартом, литературными призами и всем-всем-всем, что полагается на приличном фестивале. А еще Imaginales — это ежегодные антологии фантастических рассказов от издательства Mnémos. Темы для рассказов издательство каждый год (начиная с 2009) предлагает писателям разные: «Короли и капитаны», «Барды и сирены», «Эльфы и асассины», «Феи и автоматы», «Тролли и единороги»… И писатели с энтузиазмом встречают этот вызов — будь то мэтры ли, дебютанты ли, или зубастая и уже зарекомендовавшая себя молодая поросль. Здесь вы найдете рассказы, понемногу надерганные из антологий разных лет — надерганные на вкус и предпочтения читателей, не поленившихся оставить развернутые отзывы об этих сборниках на сайтах GoodReads и Babelio. Рассказы неоднородные по уровню и разные по «аромату» — есть нарочито «женские», есть «мужские», есть веселые, есть грустноватые, есть приключения, преступления и просто загадки жизни, есть подтрунивание над классическими уже произведениями, есть «традиционный» подход к объявленной теме, есть попытки соригинальничать, здесь экскурсы в историю, здесь сегодняшний Париж, здесь вымышленные миры, короче — на любой вкус. Из первых восьми сезонных (2009–2016) антологий взято где по одному рассказу, где по два, где по три; за бортом этого сборника осталось еще много хороших рассказов, которые не помешало бы в него включить, но лучшее — враг хорошего. Итак, перед вами этакая сборная солянка, бросающая для нас лучик света на современную французскую фэнтези.
Год от рождества христова 1430, Шинон. Положив руку на эфес меча, Катрин спокойно ждала у дверей тронного зала, не обращая внимания на взгляды, которые искоса бросали на нее стражники. Она привыкла к подобным взглядам. Мужчины вечно разглядывали со смесью восхищения и неприязни эту рослую женщину в солдатском дублете и шоссах[1], которая держала длинный меч из закаленной стали так же непринужденно, как пастушка посох.
Пастушка — ей она была в другой жизни. До того, как англичане осадили Фэйзак и пригрозили сделать калек из всех защитников маленького укрепленного городка, если они не сдадутся без оговорок. Это был откровенно дурной тон. Вопиющее нарушение законов войны. Почти столетие уже англичане и французы понемногу воевали в промежутках между перемириями и договорами, но кой черт! мы же не варвары.
Оправляя плащ на широких плечах, Катрин с деланно рассеянным видом оглядела переднюю, напрягая восприятие. Четверо стражей стояли в уставной позе, но от них исходила аура безразличия и расхлябанности, от которой боевого командира коробило.
Один из стражников широко распахнул дверь и сам шагнул внутрь, на мгновение заслонив обзор Катрин, непринужденно переступившей порог.
На троне сидел человек со скипетром в руке. Карл VII, король Западной Франкии, потомок прославленного Карла Великого. Белая горностаевая мантия доходила ему до пят, а рыжевато-русые волосы опоясывала украшенная драгоценностями корона.
Шагая по тронному залу, Катрин остро ощущала пристальные взгляды, и перешептывания вдоль своего пути. Она уловила два или три приглушенных смешка из-за прикрытия рук, унизанных кольцами, а какой-то толстяк, закутавшийся в целый рулон дорогих тканей (стоящих дохода с небольшой сеньории), уставился на нее с насмешливой наглостью.
Катрин с детства научилась доверять своему «чутью», или, как его еще называют, острому глазу, позволявшему ей распознавать неуловимые детали, которые никто другой не замечал. Именно оттого люди прозвали ее «ведьмой». Ничто не ускользало от ее внимания. Она улавливала малейшие нюансы интонации, выражения лица, позы тела, а иногда даже чувствовала эмоции и мысли окружающих так ясно, как будто читала свиток. Она всегда знала, когда люди лгали ей. А эта комната была полна лжецов.
Она посмотрела на мужчину, сидящего на троне. У него было красивое, одухотворенное лицо римского императора с прямым носом, полными губами и высоким лбом, внушавшим доверие. Идеальное королевское лицо, подумала Катрин, слишком идеальное, чтобы так оно и было.
Определенно, что-то не вязалось в сцене. Что-то здесь было не так. Хотя глаза и фигуры были обращены к королю, в центре внимания находился не он.
Катрин резко остановилась.
Разворачиваясь, Катрин отпустила рассудок вольно блуждать среди богато разодетого сборища, которое теперь молча наблюдало за ней. Не думая, просто впитывая тонкий геометрический узор, который расчертили в пространстве тела. Ожидая, когда появится господствующая схема. Снять покровы внешности, чтобы добраться до истины, записанной в сердцах человеческих существ.
