Однако коварная прелестница в самый последний момент поменяла планы и то ли куда-то уехала, то ли не открыла мне дверь. А скорее всего -просто забыла об мне. О сотовых телефонах в те времена не слышали даже на Западе; помотавшись некоторое время по ее кварталу, я как был – элегантный и с цветами – пошел к Зайдентрегерам, благо они жили на обратном моем пути домой.
Втроем мы просидели дотемна и я был счастлив непостоянству ветреницы, перенаправившей вектор своих интересов.
Ведь женщин в моей жизни имелось предостаточно, а вот Зайдентрегеры были единственными в своем роде.
* * *
Такие чудесные отношения продолжались между нами несколько лет.
Потом моя жизнь сменила курс на 180 градусов; настали те самые тяжелые времена, о которых предупреждало еще 2-е послание к Тимофею.
Я расстался с первой женой, создал вторую семью, уехал в другую часть города и погряз в повседневности. Которые бросили меня в яму с песком – такую, откуда в принципе невозможно выбраться, но где приходится копать круглыми сутками, чтобы не засыпало с головой…
И – сколь ни стыдно сейчас в том признаться – лишь по случаю и достаточно поздно узнал об уходе и Михаила Акимовича и Любови Николаевны.
Они ушли тихо, с небольшим промежутком – как положено душевно тонким людям, не мыслящим жизни друг без друга.
Узнав, я испытал такую горечь, будто я не просто потерял своих близких людей – именно
* * *
Бывая позже в тех местах, я смотрел на тот бело-желтый дом в «
Старый дом с высокими потолками и низкими подъездами в тополиной метели…
Дом, из окна первого этажа которого когда-то слышались джазовые синкопы старого классического рояля…
Дом, где меня согревали тепло и свет двух ВЕЛИКИХ ЛИЧНОСТЕЙ в культуре некогда культурного города…
Любовь Николаевна Троицкая и Михаил Акимович Зайдентрегер представляли собой целую ЭПОХУ – которая была создана и их усилиями, которая была ими самими и которая не повторится никогда и ни при каких условиях…
…Что-то сдавливало мне дыхание, к глазам подступали слезы и я старался проехать через улицу Советскую как можно быстрей.
* * *
Писав в 2007 году своего «Снайпера», я по какой-то причине дал фамилию Михаила Акимовича одному из приятелей главного героя, мужественного скрипача-еврея.
После опубликования текста мне пришло письмо от незнакомого Зайдентрегера – уже не помню откуда: из США, из Германии, или из Израиля.
От него я узнал, что фамилия «
О Михаиле Акимовиче – основателе башкирской фортепианной школы, музыканте, педагоге и человеке – мой неравнодушный корреспондент не слышал.
В те времена башкиры еще не начали составлять свою энциклопедию и я оказался едва ли не первым, кто вывел на просторы Интернета имя Михаила Зайдентрегера.
* * *
Нынешней весной, охваченный замыслом стихотворения памяти Александра Вертинского, я почему-то думал о Михаиле Акимовиче.
А написав, услышал голос Любови Николаевны, поющей этот нечаянный и грустный романс:
Решив написать это маленькое эссе об одном направлении в творчестве замечательного Петербургского фотохудожника Игоря Громова-Дранкина, я отнюдь не претендую на истину в высшей инстанции.
Мастер такого уровня вообще не нуждается в статьях о себе. Лучше чужих слов говорят за себя его фотографии.
Просто искусство Громова-Дранкина вызывает во мне столь глубокий отклик, что я не могу удержаться от высказывания… даже не впечатлений, а ассоциированных воспоминаний и мыслей.
Замечательный фотограф живет в чудесном городе.
Самом замечательном и одновременно самом противоречивом городе мира.
