Людвик Фальта пришел в себя, и его рассудок освободился от гнета снотворного коктейля; он не очень изумился, узнав, что находится в отделении экстренной терапии клиники неотложной помощи. Врачам он уверенно заявил, что почувствовал себя плохо, вернувшись домой из университета, и потерял сознание; нет, никаких транквилизаторов он не принимал, тем более в больших дозах… что? у него в крови обнаружено?., э. то ошибка. Он никогда не злоупотреблял таблетками. Есть множество свидетелей того, что он своими ногами и в прекрасном состоянии вышел с кафедры. Нет-нет, он ни-ко-гда не пробовал наркотики. Бывали обмороки? потери сознания? нет. Черепно-мозговые травмы? нет, не было.
Врачи были деликатны и неназойливы. Если доктору Фальта угодно придерживаться версии внезапной и беспричинной потери сознания — пожалуйста, никто не возражает. В промывных водах из его желудка действительно не обнаружено сильнодействующих средств, зато в крови… токсикологи определили не одно, а целых три вещества, в их числе — препарат, обычно применяемый для кратковременного наркоза, пожалуй, первый случай в Дьенне, когда солидный ученый муж впрыскивает себе такую адскую смесь. У полиции есть какие-то сомнения — но это полицейские проблемы, им их и решать. Так или иначе, диагноз будет шифроваться по рубрике Е 855: «Случайное отравление другими лекарственными средствами, действующими на центральную нервную систему»… Сохранение врачебной тайны гарантируется, но случай должен быть занесен в картотеку.
Со злым жаром Людвик размышлял, что ему надо предпринять в ближайшее время… о дьявол, все кувырком!
Инспектор Мондор, вызванный из дома («Рикки, твой клиент Фальта, чью могилу сверлили — ну, ты понял, — чем-то влупился так, что лег плашмя; приезжай, у него в квартире не все ясно. Я к тебе ближний патруль послал»), закончил читку протокола осмотра места происшествия и отпустил понятых; он уже побывал в институте и в клинике, но к Людвику его не допустили; пришлось ограничиться беседой с врачом.
Аник, будто заправский ниндзя, в маске, перчатках и черном комбинезоне, лез по задней стене здания Института судебной медицины, чтобы проникнуть через окно в комнату, где хранятся биологические образцы, и подменить в пробирке деревянную труху от гроба Марсель настоящим трупным материалом.
Лолита, вернувшись домой, поставила лиловую розу в вазу и, чтобы отвлечься, села смотреть триллер, видимо полагая, что клин клином вышибают.
Клейн после отличного душа разминался с железками в небольшом спортзальчике виллы «Эммеранс» и, наверное, сотый раз отжимал штангу, лежа на спине.
Задумчивая Марсель, осознав, что ее надраивает мочалкой в ванне какая-то незнакомая женщина, возмутилась, сказала, что она не беспомощная и не больная, выставила Аньес и домылась сама, через силу ругаясь на всех и вся, особенно на мягкий дурман в голове, не дающий сосредоточиться и подстрекающий не то петь, не то танцевать — прямо тут, не вылезая из теплой пены.
Тошнее всех приходилось Анику — угрюмый ветер притащил с океана тяжелый ледяной дождь, и Аник висел на подоконнике, как удавленник, никому не нужный и всеми забытый, на суку в сыром лесу. Где-то далеко шумели машины; пока охрана института грелась в служебном помещении и проклинала отвратительную погоду — как было хорошо днем! — Аник, умело справившись с сигнализацией, под унылым дождем забирался в окно.
Место инъекции у Марсель сильно болело. Она вытерлась огромным пушистым полотенцем, хмуро оглядела себя в зеркале и — свежая, благоухающая шампунем — стала искать одежду. Напрасно — немногословная служанка все унесла, оставив ей алый купальный халат и шлепанцы.
— Мадемуазель, — постучавшись, вошла Аньес, — фен в вашей спальне… Когда прикажете подать ужин?
— Я бы хотела одеться.
— Свежее белье на кровати, мадемуазель… Одежда в платяном шкафу — пусть мадемуазель изволит выбрать платье к ужину… Что еще прикажете?
Причесывая мокроватые волосы, Марсель прошлась по ванной — Аньес и глазом не повела.
— Вас зовут Аньес, да?
— Да, мадемуазель.
— А меня — Марсель.
— Очень приятно, мадемуазель. Рада с вами познакомиться, — и ни движения на лице.
— Аньес, чей это дом?
— Это вилла сьера Дешана… Я могу идти, сьорэнн?
— Нет, погодите… Клейн… он здесь?
— Сьер Клейн выразил желание отужинать с вами, сьорэнн. Он сейчас в спортивном зале. Желаете пригласить его? сюда или в спальню?
«Однако порядочки у сьера Дешана! он один сюда подруг возит или с Клейном вместе?..»
— Можете идти, Аньес.
Она машинально подняла руку к голове, потом в отчаянии отбросила гребень. О боже!..
Все вокруг изменилось, к чему ни прикоснись — на всем клеймо, печать отвержения!
Мертвая среди живых, призрак среди людей, изгнанница без права возвращения! куда ни войдешь — переполох, смятение, выстрел, удар, страх!
Самые близкие — стали чужие! если кто и думает о тебе — то воскрешенные покойники… куда бежать?!
Ах да — Клейн ждет к ужину… Придется пойти. Во всяком случае — не убегать же отсюда в шлепанцах и халате на голое тело? Клейн — хоть и с того света, но чем-то родной, свой… хотя…
