Все это мы предпочитаем забывать. Мы разработали сложный комплекс приемов для очищения памяти. Тут мы все единодушны. И, выйдя на улицу, обнаруживаем, как легко это нам дается, стоит лишь нырнуть в столпотворение красок, ярких одежд и многочисленных смуглых лиц. Но переживание не становится менее глубоким оттого, что мы решаем забыть его.
Под вечер я шел с Анандом Дассом по улицам близ моего отеля. В мягких сумерках, одетый в тенниску с эмблемой Мичиганского университета и вытертые джинсы, он выглядел погрузневшим. Когда мы переходили улицы, он обязательно брал меня за руку, и я гадал, почему это воспринимается так естественно. Неужто водители здесь еще безрассуднее греческих? Я был вялым от недосыпа, только и всего, и это, наверное, не ускользнуло от его внимания.
— Присмотреть за мелочами. В основном, побеседовать с людьми. Мой шеф уже запустил механизм.
— Значит, это новая территория, — сказал он.
— Южная Азия, и так далее. Здесь будет региональная штаб-квартира, отдельная от афинской, когда все наладим.
— Но вы не будете наезжать сюда регулярно.
— Вам нужен слушатель? Чтобы поговорить о жизни и путешествиях Оуэна Брейдмаса?
— Именно так. — Со смехом, схватив меня за руку. — Этот человек напрашивается на то, чтобы его обсуждали.
— Сколько раз вы с ним встречались?
— Он у нас жил. Три дня. После этого были еще три письма. Я не знал, что так за него волнуюсь. Но я перечитываю его письма опять и опять. Жену он очаровал. Худшего полевого руководителя я в жизни не видел. Вот вам Оуэн. Он роет как любитель.
Мы прошли мимо кучки американцев в кроссовках и желтых халатах, с бритыми головами. Они стояли под киноафишей, у грузовика с громкоговорителем и раздавали буклеты. Что я мог сказать? Лысые головы и пятнистая кожа придавали им глубоко изумленный вид, точно они были поражены тем, кто они есть, тем, что они реальны и находятся тут. Льющаяся из динамика музыка — флейта и монотонное пение — пробивалась сквозь шум моторов и выхлопные газы машин, среди которых было много такси с желтым верхом.
— Что вы преподаете?
— Греков. Моя тема — изучение эллинистических и римских влияний на индийскую скульптуру. Не слишком значительная, но любопытная. Статуи Будды. Я очень увлекся статуями Будды. Хочу съездить в Афганистан посмотреть Будду Великого Чуда.
— Не хотите вы ни в какой Афганистан, Ананд.
— Это переходный Будда.
— Вы знаете, на кого вы сейчас похожи.
— Оуэн в Лахоре. Я говорю как он, да? А в те края вы собираетесь?
— Я везде бываю дважды. Один раз — чтобы составить себе ложное впечатление, второй — чтобы усугубить его.
— Хотите с ним повидаться? Я вам дам адрес.
— Нет. Только тоску нагонять.
— И все-таки возьмите адрес. Он поехал в Лахор изучать надписи на языке хароштхи[27].
Я попытался выжать из себя какую-то шутку. Ананд засмеялся, схватил меня за руку, и мы поспешили через дорогу к Вратам Индии, где под вечер собирались люди — уличные музыканты, нищие, торговцы сластями и фруктовыми напитками.
— Так есть у вас вообще планы?
— Мне кажется, я одинаково готов и отправиться почти куда угодно, и остаться на месте.
— Чудная у вас профессия. Анализ риска. Ваш здешний агент будет очень занят. Поверьте.
— Мне нравится представлять, как мне скажут:
Мы прошли под одной из арок и постояли над лестницей, спускающейся в море. За нами появилась маленькая девочка с ребенком на руках. Народу постепенно прибавлялось.
— Вам надо подольше пробыть в Индии.
— Нет. Четыре дня. Этого достаточно.
— Завтра приходите ужинать. Раджив хочет узнать, как там Тэп. Он ведь получил от него письмо. На языке об.
Вечернее тепло нагоняло грусть.
— И побеседуем, вы и я, про Оуэна.
Теплый и влажный воздух, набрякший за день жарой. Люди все приходили, переговариваясь, глядели в морскую даль. Они стояли вокруг музыканта, играющего на рожке, человека с барабанчиками. Были продавцы невидимых товаров, произносимые шепотом имена. Дети все появлялись с разных сторон, тихо пересекали какую-то границу или разделительную черту, нянча сморщенных младенцев. Люди стекались к Воротам с набережной, с внутренних улиц, из-за углов — постоять вместе теплым вечером и подождать бриза. Треньканье велосипедных звонков на секунду-другую залипало в воздухе.
Все льнет к чему-то.
Она бросилась на меня с картофелечисткой, одетая в мою замшевую рубашку фирмы «Л. Л. Бин», темно-зеленую, с длинными заправляющимися полами. Я стоял, слегка ошеломленный. На ее лице было написано абсолютно ясно, что она готова меня убить. Ярость, которую я всегда буду вспоминать с изумлением. Я увернулся от выпада, потом задумчиво прислонился к шкафчику — руки засунуты в карманы, большие пальцы наружу, как футболист в холодную погоду, ожидающий подачи.
