Раскрашенная Люба повела его в подвал и там обронила небрежно: «Постой здесь, я сейчас» — и скрылась за тяжелыми, как в банке, дверьми. «А ведь там, наверное, бог знает что… — подумал Сокольников. — Почище, чем в заказе было». Только теперь он понял, что Костин послал его за пищевым дефицитом. Может быть, у него мама больна? Но, возвращаясь, Сокольников увидел у кабинета директора еще двоих весьма солидных мужчин, ожидавших с достоинством, привычным спокойствием и уверенностью, и ему стало неудобно.
Выходить надо было тем же путем — через торговый зал, до отказа заполненный обычными, рядовыми покупателями. И было неудобно протискиваться с набитой доверху сумкой. Показалось, что все смотрят на него с подозрением и осуждением. Хорошо еще, что сумка была плотная и банки не видны. Но все равно Сокольников постарался выбраться на улицу как можно быстрее.
Костин встретил улыбкой, впрочем, вполне уверенной:
— Ты уж, поди, догадался? Ну и ладно, секрета от своих нет. Дядька из Конотопа приезжает, хочу подкормить. У них там кроме частика в томате — днем с огнем…
Следователя Гайдаленка Сокольников уже не раз встречал в коридоре управления и успел запомнить. С виду Гайдаленок вполне тянул на начальника. Сокольников вначале так и решил, что это начальник. Именно Гайдаленку попала через канцелярию потолстевшая папка с аккуратно подшитыми материалами по «Стройдетали».
В теперешней жизни Сокольникова многие новые знакомства по работе начинались с телефонных звонков. Вот и сегодня зазвонил телефон, и мягкий баритон спросил:
— Кто?
— Это оперуполномоченный Сокольников.
— М-м, — сказал баритон, — а Викторов?
— Вышел он, — ответил Сокольников, немного заинтригованный бархатистым тембром, — сейчас придет.
На том конце секунду поразмыслили:
— Передайте, пусть зайдет к Гайдаленку.
Викторов был у начальника и вернулся чем-то раздосадованный. Услышав про звонок, кажется, разозлился еще больше.
— Так я и думал, — процедил он, а потом скомандовал: — Пошли вместе.
Следователи в управлении целиком занимали третий этаж. У каждого был хотя и маленький, но зато отдельный кабинет, потому Сокольников полагал следователей на более высокой ступени в милицейской иерархии. К тому же после недавнего ремонта коридор третьего этажа был отделан панелями светлого дерева, что еще более повышало престиж следственного отдела.
Они вошли в комнатку, и там сразу стало тесно. Мало что ее хозяин сам изрядно места занимал. Сокольников ожидал, что следователь станет разговаривать начальственно и свысока, но тот расплылся в улыбке.
— Александр, рад тебя видеть. — Глазки у него сузились и почти совсем пропали. — Садись, пожалуйста. А этот молодой человек, как я понимаю, твой новый коллега. Очень рад, коллега, прошу.
Манера общения Гайдаленка и весь его гладкий вальяжный вид вызывали у Сокольникова неясные ассоциации. Где-то все это он уже видел. Где-то это было.
— Ты понимаешь, какое дело, Александр, — сокрушенно начал Гайдаленок, — получил я материал и должен тебя огорчить. Не могу принять, то есть совершенно не могу! Ты уж не взыщи, дружище.
Викторов усмехнулся:
— Ты мне будто в личной просьбе отказываешь. Давай ближе к теме. Почему не хочешь возбуждать дело?
— Разве я сказал «не хочу»? — воскликнул Гайдаленок. В каждую фразу он вкладывал чуть больше эмоций, чем требовалось по ситуации. — Я сказал: «Не могу». Большая разница! А причина в том, что дело пока не имеет судебной перспективы.
— Что так? — жестко прищурился Викторов.
— Сам посуди: допустим, есть факт недостачи. Заметь — только допустим, поскольку официальной ревизии еще не проводилось. Ну и что? А где доказательства, что это хищение? Кто, собственно, похищал? Кому сбывал? Где, наконец, похищенное? Если хочешь, могу еще с десяток вопросов накидать.
— Послушай! — На скулах Викторова медленно заходили желваки. — Я эти вопросы тоже могу задать. Но ты ведь следователь. Ты отвечать на них должен. Вместе со мной. И ты не хуже меня знаешь, что на половину этих вопросов ответ уже есть! И оснований для возбуждения дела более чем достаточно. Ты полистай материалы. Что до ревизии — ее проводить без возбуждения дела не станут. Будут тянуть. А факты вывоза продукции налево мы зафиксировали, дело за тобой.
Гайдаленок вздохнул, с укоризной посмотрел на Викторова.
— Не поймут нас. Прокуратура не поймет. Кому вывозили? Кто перекупщик? А?
В глазах Викторова появился иронический блеск.
— Я не понимаю, Георгий, ты что, себе тоже дачу строишь?
На лице Гайдаленка появилось выражение праведного гнева, и голос затрепетал.
— Не ожидал я от тебя таких слов. Прямо тебе скажу, не ожидал! Помнишь Штирлица? Так шутят болваны, мой милый…
— Ладно, — Викторов устало махнул рукой, — перекупщика найдем. Но это матерый вор, его надо немедленно задерживать, ты его задержишь?
— Ну, сейчас говорить преждевременно. Посмотрим, подумаем…
Викторов молча забрал папку и поднялся. Сокольников, глядя на него, тоже встал.
