Именем Земли полностью

– Старик, для которого я искал снарка, живет уже сто лет, – сказал он. – Я спросил, чем он будет заниматься, когда вернется здоровым. Он сказал, что омолодится. И заведет кучу любовниц. Невинных девушек. Это ему нравится больше всего. У него много денег, ему не надо их зарабатывать. Может быть, Роберт, нет большой разницы, для кого мы убили снарка? Для парня и девушки, которые любят есть необычные блюда? Или для старика, который желает день и ночь крыть молодых девушек? А что мы знаем о парне, для которого Даниэль убил снарка?

– Ты хочешь меня утешить, – тихо сказал Роберт. Он был слегка пьян. Вот уже неделю, с тех пор как вернулся из последнего плавания, слегка пьян.

– Хочу, – согласился Мигель. Допил пиво. – Хочу. Хватит тебе пить. Мы не ангелы, мы люди. Мы все время кого-то жрем.

Он встал, бросил на стол три тяжелые серебряные монеты. Пошел к дверям, но на полпути обернулся:

– Роберт!

Капитан «Напасти» поднял голову.

– На самом деле не только у снарков нет сердца. – Мигель улыбнулся. – У многих людей его нет тоже.

Среди новых рассказов я уже начал выделять отдельный… даже не цикл, а просто «тип» рассказов. Для себя я называю их «шеклианские». Конечно, не только Роберт Шекли писал что-то подобное, но именно на его рассказах я понял золотой принцип классического американского фантастического рассказа: сочные детали, легкий налет условности и, самое главное, парадоксальная и неожиданная, будто в хорошем анекдоте, концовка.

«Вечерняя беседа с господином особым послом» была первым из таких рассказов. Случившийся одним из первых читателей критик и журналист Александр Ройфе немедленно взял рассказ для «Книжного обозрения», сделав к тому же очень ценное замечание. В 2001 году, к моему огромному удивлению, рассказ получил премию «Странник» как лучший фантастический рассказ 2000 года. Видимо, в таких рассказах и впрямь ощущается потребность – ведь все мы воспитаны на рассказах Шекли и Саймака в не меньшей мере, чем на книгах Стругацких.

За «Беседой» последовали «Переговорщики» и «Ахауля ляляпта». Видимо, будут и другие рассказы такого типа.

Прежде чем войти в лифт, Анатолий не удержался и посмотрел в окно еще раз.

Разумеется, корабль Чужих был на прежнем месте – прямо над памятником Петру Первому, на высоте ста четырнадцати с половиной (проверено) метров, непоколебимо удерживаемый в ночном небе антигравитационными (заявлено) двигателями, и цепочка оранжевых огней, обозначающая боевые рубки (предположительно), все так же опоясывала края огромного диска.

Да и куда ему деваться?

А внизу, под чудовищной машиной смерти и разрушения, второй месяц парящей над Москвой, мерцала иллюминация, ехали по улицам машины, гуляли, изредка задирая голову к небу, люди. Человек – очень пластичное создание. Человек может привыкнуть ко всему, причем удивительно быстро.

Анатолий вздохнул и вошел в лифт.

– Добрый вечер, господин особый посол, – приветствовал его охранник. Немолодой уже человек, наверняка в чине не ниже майора. Какой-нибудь «альфовец», вероятно.

– Добрый вечер.

Охранник нажал на кнопку, и лифт пополз вверх. Какого дьявола Чужие облюбовали именно это здание?

– Как успехи? – вежливо поинтересовался охранник. Это был ритуальный вопрос, и ответ Анатолия был не менее стандартным:

– Работаем.

В лифте наверняка стоял десяток подслушивающих устройств. И в амуниции охранника – еще пяток. И у Анатолия – семь звуко-, видео– и черт-знает-что записывающих приспособлений, про которые он знал, три – про которые знать был не должен, и неизвестно сколько слишком хорошо замаскированных. Говорить о чем-то было нелепо, да он и не собирался делиться тайнами с охранником… пусть даже тот был проверенным и преданным до мозга костей профессионалом. Но сегодня охранник решился еще на один вопрос: