Тогда только начали закладывать базу по натаске собак в охотхозяйстве Питатском. Кроме живописного места там еще ничего не было. Погрузили мы медведя вместе с клеткой на машину – и в Питатское. Съехались туда и охотники из нашей секции со своими лайками, чтобы испытать их по живому медведю, и немало знакомых, и просто любопытствующие. Были среди них и женщины. А что: лето, тепло, выходной день, – зрелищно. А у нас всего две собаки шли по медведю: мой Тегус и Дик – Болотского.
Натянули мы между двух берез толстую проволоку, на нее цепь посадили с ошейником. По жеребьевке расставили по периметру поляны охотников с ружьями и собаками. Вдалеке, метров за сто, палатки. Многие приехали с семьями, с ночевкой.
Осторожно, с помощью палки, набросили на морду медведя ошейник, потянули за цепь, сдвигая дальше, и как-то не заметили в напряжении, что короткий загривок зверя выше затылка.
Вовка Фокин залез на одну из берез, невысоко, чтобы судить испытания, а экспертом по натаске был Борис Лукашов, тогда единственный в области. Я дал всем команду приготовиться и открыл клетку. Медведь выскочил из нее и тут же стал пятиться назад: скорее всего, опешив от незнакомой обстановки. Вижу, ошейник у него сползает с бугристого загривка на голову и падает. Тут же кричу: «Медведь отвязался!» Как все рванули в разные стороны! Мужики с ружьями, как потом выяснилось, раньше баб у палаток оказались. А эксперт Лукашов упал в траву и затаился.
Медведь тоже не сразу понял, что освободился от привязи, и замер на какое-то время, изучая, что к чему. Моего Тегуса и Дика держал на поводках Сашка Болотский метрах в пятидесяти от медведя. Дрались они на свободе друг с другом насмерть, но на зверя шли дружно и вязко. Я кричу ему: «Спускай собак!» Дело-то нешуточное. Зверь есть зверь, что он предпримет в следующий момент – неизвестно. А за все в ответе буду я – старший в этих мероприятиях. Кобели и насели на медведя. Давай его рвать со всех сторон. Зверь даже не оборонялся – сразу к дереву.
Стояла одна береза чуть ли не посредине поляны. На нее хотел вначале залезть Вовка Фокин, да хорошо, что сучки оказались высоко, и он устроился в другом месте. Вот бы была картина: встреча с медведем на дереве!
Зверь прыгнул на эту березу, а собаки вдвоем вцепились ему в зад и давай ссаживать. Рык. Рев. Крики. Но медвежья сила – не чета собачьим, даже двум. Стряхнул он кобелей с себя – и в крону. Там и затаился. А нам такой оборот дела ни к чему – нам надо других собак натаскивать. «Давайте веревку!» – кричу. Кто-то из охотников принес веревку. Сделали петлю, и я хотел накинуть ее на голову медведю. Да он сообразительным оказался: одной лапой за дерево держится, а второй петлю с себя смахивает. И так несколько раз. Я тогда Юрке Артамонову приказываю: «Руби березу!» А он – жалобно так: «Ты что, Михылыч, он же на меня прыгнет!» Схватил его за шиворот, тряхнул: «Руби, а то твою собаку сниму с испытаний!»
Тяпает Артамонов дерево, а медведь еще крепче уцепился за ствол и никаких признаков беспокойства не проявляет. Я наготове с ружьем стою, на всякий случай.
Минут через десять дерево падает вместе с медведем, но зверь так и остался сидеть в сучьях. Боялся собак, а им как работать? Начал я его палкой шпынять – бесполезно. Пришлось идти на крайность, хотя я и не одобряю такие эксперименты над животным, пусть даже зверем. Но охотники с собаками ждали, и они деньги свои вложили, покупая медведя. И все это впервые, непривычно. Вынул я нож из чехла и ткнул медведю в ягодицу. Рев. Сучья вразлет. Кровь. Близкая пасть разъяренного зверя. Но я, идя на эту крайность, знал, что собаки меня не подведут. Тут же повисли на нем: Тегус и Дик, вцепившись в пах. Он резко развернулся – и к группе березок, стоявших в двадцати шагах от нас. Да не тут-то было! Собаки частыми хватками за бока стали тормозить его.
Но Тегус и Дик не раз были проверены на такой травле. Они себя уже показали. Надо было и других собак испытать. На краю поляны стояли со своими лайками другие охотники. Но как рисковать? Зверь свободный. Тогда я принимаю решение выстрелить медведю в зад, чтобы несколько его обездвижить. Зверь рявкнул и присел. Оттащили мы Тегуса с Диком, и я дал команду пускать собак. Забегали вокруг него лайки, затявкали, зарычали, щетинясь, но чтобы приблизиться к зверю, рвать его – ни одна не отважилась. Поглядели, оценили каждую, и я решил не мучить больше зверя, поднял ружье и выстрелил ему под лопатку. Медведь еще прополз в агонии несколько метров и затих. Когда его разделали, то увидели разорванное пулей сердце. И если пишут или говорят, что на медведя с ножом кто-то ходит – выдумки, никогда не поверю…
А с первым кабаном тоже не все гладко вышло. Тогда еще нигде в России не проводились испытания лаек по кабану. Приобрели мы здоровенного секача снова в зоопарке. Озверел он, стал опасен, неуправляем. Нам его и продали вместе с клеткой за двести пятьдесят рублей. Деньги по тем временам хотя и не очень большие, но и немаленькие.
