Помолчите и послушайте, как я стал таким замечательным Красным. Мастер, знаток красок, истолок в ступке пригоршню лучших сушеных красных жучков из самых жарких областей Индии, взял пять дирхемов этого порошка, дирхем мыльнянки и полдирхема еще одной травы. Потом налил в котелок три окки воды, бросил туда мыльнянку и вскипятил. Затем добавил в воду вторую траву, хорошенько размешал варево и кипятил, пока не пришло время выпить чудесного кофе. Мастер пил кофе, а я испытывал нетерпение вот-вот готового родиться младенца. Когда ум его прочистился, а зрение обострилось, мастер бросил в котелок красный порошок и как следует размешал его одной из тех тонких чистых палочек, которые он нарочно хранил для этой цели. Вот-вот я должен был стать настоящим Красным – только нужно очень внимательно следить за краской, ни недоварить, ни переварить ее нельзя. Мастер взял палочкой каплю жидкости и опустил на ноготь большого пальца (другие ногти ни в коем случае не годятся). Ух как здорово быть Красным! Я окрасил ноготь в красный цвет и не растекся на края, как сделала бы вода. Густота хорошая, но есть осадок. Мастер снял котелок с огня, процедил меня через чистюсенькую тряпицу, и я стал чище. Затем меня еще раз вскипятили, добавили немножко взбитых квасцов и поставили остывать.
Там, в котелке, в чистоте и одиночестве я провел несколько дней. Ожидание надрывало мне сердце: хотелось действовать, заполнить собой страницы, распространиться повсюду! В тишине я размышлял о том, что это значит – быть Красным.
Как-то раз (дело было в одном из городов Персии) подмастерье наносил меня кисточкой на попону коня, нарисованного по памяти слепым мастером, а я тем временем прислушивался к разговору художника, что нарисовал коня, с другим – тоже слепым.
Первый мастер сказал:
– Всю свою жизнь мы работали с верой и рвением, и в конце концов, понятное дело, ослепли – но мы знаем и помним, каков красный цвет, какие чувства он порождает. А вот если бы мы были слепыми с самого детства, как бы мы смогли понять сущность этого цвета, который наносит сейчас на бумагу наш милый ученик?
– Замечательный вопрос, – сказал второй. – Однако цвет нельзя понять, его можно только почувствовать.
– Объясни же тому, кто ни разу не видел красный цвет, какое чувство он вызывает.
– Если бы мы могли притронуться к нему пальцем, ощутили бы металл, похожий на железо или медь. Если бы взяли его в пригоршню, обожглись бы. На вкус он похож на соленое мясо и такой же сытный; если положить его на язык – заполнит рот целиком. Пахнет он как разгоряченный конь. А если сравнить его запах с запахом цветка, то это была бы ромашка, а не красная роза.
В то время, сто десять лет назад, европейский рисунок еще не представлял настоящей опасности, поскольку султаны и шахи знать его не хотели, а великие мастера верили в свои приемы и методы так же крепко, как в Аллаха; поэтому они лишь смеялись над тем, что европейские художники для изображения даже самой заурядной раны или самой обыкновенной ткани используют множество оттенков красного. Старые мастера воспринимали это как проявление неумелости или просто неуважения к своему искусству. Ведь только неумелый, нерешительный и слабовольный художник, говорили они, будет использовать разные оттенки, чтобы нарисовать, скажем, красный кафтан. Игра тени и света – очень глупая отговорка, ибо есть только один красный цвет, и только в него можно верить.
– А какой смысл несет красный цвет? – продолжал задавать вопросы первый слепой мастер.
– Смысл любого цвета заключается в том, что он здесь, перед нами, что мы его видим, – отвечал его собеседник. – Тому, кто не видел красного, невозможно объяснить, что это такое.
– Неверующие и безбожники утверждают, что Аллаха нет, потому что Его невозможно увидеть.
– Однако Он виден тем, кто умеет видеть. Ибо сказано в Священном Коране: видящий не сравнится с тем, кто не видит.
Красавец-подмастерье не торопясь покрывал мною попону. Как же приятно было заполнять контуры черно-белого рисунка, наделять его своей силой и живостью! От радости даже щекотно было, когда меня наносили на бумагу кисточкой из кошачьих волосков. Я расцвечиваю мир и словно бы говорю ему: «Будь!» – и он становится моего, кровавого цвета. Те, кто не видит, могут отрицать это сколько угодно, но я – повсюду.
