— Пора лечить раны. — Я поднялся из-за стола, с сожалением поглядывая на десерт из взбитых сливок и черешни, к которому приступали братцы-легионеры, счастливые обладатели безразмерных желудков.
— Полчаса тебе сроку. Потом подбегай к арсеналу, — посоветовал мне в спину мастер сержант, известный сладкоежка, облизывая серебряную ложку.
“Фужер” возле офицерского корпуса гудел и содрогался — точно работающий на полных оборотах гусеничный трактор. Я с опаской обошел его стороной. Черт знает, что это за штука такая и чего от нее можно ждать?
Вероника прилаживала к лохматой шее Бобика-первого пышный розовый бант. Увидев мое лицо, исполненное невыносимого страдания, она хлопнула пса по спине, отгоняя, и испуганно спросила:
— Что с тобой?
— Рана, — простонал я, валясь ей под ноги. — Боюсь, смертельная. Вероника, помни: я… я обожал тебя!
Она, конечно же, сразу раскусила мою безыскусную игру и ухватила меня за ушко:
— Перестань сейчас же! Я, между прочим, на службе. Да и ты тоже. Выкладывай, что случилось?
С таинственным видом я прошептал:
— Меня хотят отравить! Подсунули яд под видом витаминов. Но мне удалось перехитрить злодеев. — Я показал ей капсулу. — Возьмешь на экспертизу? Мы вместе раскроем заговор и получим по ордену!
— Филипп! Прошу тебя еще раз: перестань паясничать! Это действительно своеобразный стимулятор, причем не только безопасный, но и крайне полезный. Знаешь, у меня есть небольшой запас, — Вероника выдвинула ящик стола и достала картонную коробку без надписи, — похожего снадобья. Только оно изготовлено по особой рецептуре, специально для офицеров. “Сома активированная”. Тебе я, пожалуй, дам упаковку — за красивые глаза. Пользуйся! Принимай каждый раз после еды и об усталости забудешь навсегда. Может быть, тебя даже назовут Филиппом Неутомимым!
— И в любви? — тихо спросил я, посмотрев ей в глаза.
— В любви особенно, — ответила она, ничуть не смутившись прямолинейности намека.
С некоторым даже вызовом ответила.
На каждую из моих отвратительного вида сорванных мозолей она выдавила по облачку розоватой пены из прозрачного флакона. Ранки сначала защипало, потом пена опала и покрыла кожу блестящей пленкой.
— К вечеру заживет, — пообещала Вероника. — Можешь обуваться.
— Как же обуваться? Вдруг снова сорву? — забеспокоился я.
— И не пытайся, ничего не выйдет. Ну, беги. — Она запустила пальцы мне в волосы и ласково их взъерошила.
— Вечером увидимся, — почти утвердительно сказал я.
— Увидимся. Непременно.
Я спустился почти до первого этажа, когда вспомнил о трясущемся “фужере”. Быстро взбежал обратно и спросил:
— Вероника, радость моя, будь любезна, развей сомнения: чего там эта беда стеклянная вибрирует? Ну, та, которая вроде рюмки?
Она нахмурилась, соображая, что я имею в виду под названием “эта беда вроде рюмки”, потом просветлела лицом и сообщила:
— Опять кто-то ассенизационную систему в аварийном режиме гоняет. Боб, наверное, — ради любопытства. Все волнуется, потянет ли канализация увеличение загрузки, если штат базы вдруг вырастет. Перестраховщик!
Все развлекались в тире, а я сидел в учебном классе и под руководством Наума Березовского изучал устройство шлема. “Наумко научит”, — говорит старорусская присказка, указывающая на широкую просветительскую работу, проводимую посланниками Хазарского каганата в древней Руси. И вот минули века… Что изменилось?
Наум больше показывал, чем рассказывал. Моторная якобы память важнее. Может, оно и так.
Сканер мы совместными усилиями отстроили, частоту связи настроили, микрофон и наушники по голове моей подогнали. На микрофон (серебристая горошина, свисающая с тонкого пружинного усика) я косился с опаской: если его скусить, то сработает взрывной заряд самоликвидатора, эквивалентный двум унциям пластита. Хватит не только на то, чтобы владельцу череп оборвало, но и на то, чтобы он при этом нескольких врагов с собой прихватил.
— Наум, — спросил я, заранее вибрируя, — а бывали случаи, когда взрыв происходил непреднамеренно?
— Нет, — сказал он, потом выдержал многозначительную длинную паузу и добавил: — Но будут.
— Шуточки у вас, мастер инструктор… — вздрогнул я. — Страшноватые какие-то шуточки.
— Зато долго не забываются, — добродушно улыбнулся он.
Когда Наум решил, что я могу обращаться со шлемом не хуже прочих, мы отправились в столовую. По обоюдному согласию. И нечего смеяться. Сома взялась за мой организм, ускоряя, как было обещано, течение обменных процессов до космических скоростей, и я проникся безусловной важностью непременного многоразового питания.
Предсказание Генрика начало сбываться, я почувствовал себя Проглотом. Именно так, с большой буквы.
— Сегодня у взвода запланированы тактические учения с боевой стрельбой, — сказал мне после обеда Саркисян, — но я могу тебе предложить кое-что поинтереснее. И поопасней. Хочешь?
— Конечно, хочу! — воскликнул я. — Мы пойдем в разведку?
— Откуда ты это узнал? — покосился он на меня подозрительно. — Я же никому еще не говорил.
