— Возможно, но вы больны. Ваше плечо еще не залечено до конца. Если вы сейчас уйдете, мы не позволим вам вернуться. Вы понимаете? Вам больше некуда идти. Вы нигде не найдете ни болеутоляющего, ни бинтов, ни антибиотиков.
— Это неважно. Все равно мы все умрем.
— Вы не правы. — Священник потянулся к Бутросу, положил руку на его левое плечо, где под пальто прощупывалась толстая повязка. Бутрос попытался отстраниться, но Юаннис удерживал его настолько крепко, насколько осмеливался.
Бутрос незаметно опустил правую руку в карман пальто и нащупал ручку скальпеля.
— Пойдемте со мной. Когда вы почувствуете себя лучше, вы сможете пойти туда, куда вам нужно.
Бутрос чувствовал, что по его щекам катятся слезы.
— Все в порядке, — шептал отец Юаннис. — Вы были в шоке. Мы можем побеседовать позже — столько времени, сколько вы захотите.
— Простите меня, отец. Мне очень жаль. Она должна была любить меня.
Священник заглянул в его глаза и едва не отшатнулся, как от удара, почувствовав скрытую в них боль.
— Простите меня, отец.
Скальпель был очень острым. Это оказалось не сложнее, чем погладить кошку, — легкое движение руки поперек горла. Острое лезвие сделало остальное.
Этот день походил на любой другой день в Городе Мертвых. Как всегда, солнечные лучи чертили узоры света и тени на могилах. Как всегда, Каир присутствовал здесь всего лишь гулом транспорта. Мертвые были мертвы, как обычно, живые занимались своими делами. Здесь находились лишь те, кому это было нужно: покойники — потому что были покойниками, нищие — потому что были нищими. Все как всегда.
Том Холли слишком много раз бывал здесь раньше, чтобы ему это казалось чем-то странным. Он шел по узкой улочке к северу от Хандак-Марван. В паре ярдов от него две тощие собаки дрались из-за обрезка мяса. Из двери склепа Оттомана широкими, завороженными глазами на него смотрел ребенок. С соседней улицы доносился пронзительный женский голос. С неба безостановочно падал густой снег.
К юго-востоку от Каира между городом и холмами Мукаттам примерно на две мили раскинулись два больших кладбищенских комплекса. Более крупное кладбище, Карафа-эль-Кубра, протянулось к югу от самой Цитадели до границы города. Это был маленький город, похожий на все другие города, с улицами, домами, магазинами, кафе, водопроводом и даже электричеством. Единственное отличие состояло в том, что здания были не жилищами людей, а могилами для мертвых.
Это место вовсе не мрачное, подумал Том. На веревках, протянутых от одного мавзолея к другому, женщины развешивали белье для просушки; задубевшее от мороза, оно казалось вырезанным из картона. Играющие дети наполняли длинные, прямые улицы криками и смехом, в кафе сидели мужчины, попивая кофе и покуривая. Но трудно было забыть о том, что за этой или той стеной, под этим полом, с другой стороны от той двери, лежат груды гниющих костей. По ночам улицы наполнялись тенями. Тенями и мыслями о тенях.
Дом, который искал Том, был маленькой куббой, сводчатым склепом Сиди Идриса эль-Фази, марокканского святого, который в конце восемнадцатого века основал в Каире орден мистиков-суфиев. Его наследник, шейх Ибрагим Ибн Фадл Аллах, в настоящее время возглавлял Идриссийский орден. Главный центр братства находился в Эль-Джамалие, но шейх предпочел жить здесь, в склепе своего предшественника, бок о бок с останками своего отца, деда и более дальних предков. Вечером каждого четверга машина увозила его в город, где он вел занятия в хадре, согласно обычаям, установленным Сиди Идрисом. Раз в году дервиши со всего Египта собирались в Карафе, чтобы отпраздновать мулид — годовщину рождения основателя ордена. Сейчас ордена были запрещены, их обряды объявлены вне закона, отправление ритуалов преследовалось. Новый режим разрешал только самые ортодоксальные формы ислама.
Когда Том нашел шейха Ибрагима в крохотной выбеленной комнате, тот сидел на маленькой циновке, скрестив ноги, и читал книгу суфийских поучений. Том долго стоял в дверях, ожидая, когда шейх заметит его.
Наконец Шейх Ибрагим поднял глаза, его взгляд встретился со взглядом Тома, и он закрыл книгу.
— Я ждал вас, — произнес он.
— Прошу прощения, — сказал Том. — У меня не было выбора. Я должен был прийти.
— Садитесь. Я попрошу Фуада принести кофе.
На зов шейха через несколько секунд появился мальчик лет четырнадцати, подвижный, с гладким, чистым лицом, похожим на лицо девушки. Шейх велел ему приготовить кофе. Мальчик поклонился и вышел из комнаты, улыбнувшись Тому.
