— Затем там начали что-то копать. Это походило на археологические раскопки, но огромного масштаба. Оборудование доставлялось на вертолетах. Израильтяне осторожно навели справки в департаментах археологии всего мира. Ни в том районе, ни где-либо поблизости не планировалось никаких раскопок. Так что они продолжали делать снимки. После революции темп работ значительно ускорился. Результаты можете видеть сами.
Перси более внимательно посмотрел на фотографии. Что-то очень большое, но нечеткое, смутное, похожее на черный квадрат воздвигалось посреди пустыни.
— Вот этот снимок сделан два дня назад, — сказал премьер-министр. — Израильтяне послали туда истребитель, оборудованный камерами. Изображение на фотографии абсолютно отчетливое. Но вот вопрос, Перси: что, черт возьми, все это означает?
Перси присмотрелся. Фотография была цветной, и запечатленный на ней объект представлял собой пирамиду из черного полированного камня, такую же высокую и широкую, как самая большая из трех главных пирамид Гизы.
Когда Хэвиленд ушел, премьер-министр с минуту сидел неподвижно. Затем он поднял трубку одного из телефонов на столе.
— Хоукинс, зайдите, пожалуйста.
Через несколько секунд в дверях появился личный секретарь премьер-министра.
— Хоукинс, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы следующие полчаса меня не тревожили. Не впускайте никого, хотя бы это была даже сама королева.
— Хорошо, сэр.
Не прежде, чем секретарь закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, премьер-министр поднял трубку второго телефона и набрал короткий номер:
— Симпсон, вы по-прежнему присматриваете за Перси Хэвилендом? Хорошо. Действуйте в том же духе.
Айше пробудилась от глубокого сна, в котором присутствовали какие-то ужасные сновидения. Сейчас она не помнила их, но ощущения, оставленные ими, были мучительными и тревожными.
Одевшись, она отодвинула занавеску палаты. В маленьком госпитале было тихо. Она смутно припоминала какое-то беспокойство час или два назад, но сейчас не замечала никаких признаков тревоги.
Слева от нее размещалась палата, в которой поместили Фадву. Уж конечно, никто не станет возражать, если сна взглянет на девочку. Отодвинув занавеску, Айше заглянула внутрь.
У кровати горел тусклый торшер. Под ним сидела сестра в белом халате и читала книгу. Когда занавеска зашуршала, она подняла глаза и улыбнулась, увидев Айше.
— Можно войти? — шепотом спросила Айше.
— Конечно. — Сестра отложила книгу. — Можете говорить громко — девочка вас не услышит. Она еще долго не придет в сознание.
Айше вошла в палату и задвинула за собой занавеску.
Маленькое помещение было набито оборудованием. Повсюду извивались трубки, провода и кабели. С металлического шеста к руке Фадвы тянулась капельница.
Девочка лежала под накрахмаленными белыми простынями, ее голова покоилась на высоких подушках. Ее лицо было очень бледным, глаза закрыты, вокруг них — темная синева. Дыхание девочки было частым и неровным. Светящаяся ломаная линия на маленьком зеленом экране регистрировала хрупкое трепетание ее сердца.
— Как она? — спросила Айше. Ей было неловко, что она столько времени спала, забыв о Фадве. Мысленно пообещала себе больше не оставлять девочку одну.
Сестра покачала головой:
— Неважно. Потеряно много крови, повреждения внутренних органов. Если бы у нас были соответствующие возможности... — Она пожала плечами. — Но я думаю, что она выкарабкается, хотя это займет немало времени. Надежда есть. Она сильная девочка? Я имею в виду — душевно.
— Не знаю, — сказала Айше. — Но думаю, да.
На лице сестры было написано изумление.
— Я думала, что она ваша дочь.
Айше покачала головой:
— Нет. Родители у нее умерли. И не думаю, что у нее остались родственники.
Сестра оглянулась на спящую девочку, и Айше увидела, что ее рука сжалась. Ей было чуть больше двадцати лет, она еще уязвима, еще слишком впечатлительна.
— Бедняжка, — прошептала сестра.
— А что с моим другом Бутросом? — спросила Айше.
— Точно не знаю. Я провела тут почти весь день. Вы лучше спросите доктора Фишави — кажется, он лечит вашего друга. — Она посмотрела на часы. — Сейчас он дежурит. Вы найдете его в комнате для персонала.
— Спасибо.
Айше подошла к кровати, нагнулась и осторожно поцеловала Фадву в лоб. Девочка пошевелилась от прикосновения. Ее рот раскрылся, как будто она хотела что-то сказать, затем снова закрылся. Айше задумчиво посмотрела на нее. Если бы только им с Фадвой удалось выбраться отсюда, оказаться в какой-нибудь нормальной стране! Она вздохнула. До этого момента ей никогда не хотелось иметь ребенка; сейчас же казалось, что он у нее есть.
Она тихо отошла от кровати, поблагодарила сестру и вышла в главный зал. Там ее ждал Майкл.
— Сестра думает, что Фадва может выкарабкаться, — сказала Айше. — Если у нее хватит душевных сил. Как ты думаешь... — Она запнулась. — Майкл, если мы уедем отсюда, мне бы хотелось... Думаю, мне бы хотелось удочерить ее. Только...
— Только ты сама не сможешь этого сделать.
