Когда они оба были маленькими, сад казался им огромным неисследованным царством. С тех пор он почти не изменился. Старая беседка по-прежнему криво висела на поржавевшем столбе, над дальней стеной все так же нависало дерево, вдоль теплицы, как всегда, стоят ряды глиняных горшков. Может быть, перемены начнутся теперь, когда умер отец? — подумал Майкл. Может быть, это событие, которое тридцать лет назад казалось бы вселенской катастрофой, сорвет листья с деревьев, выдерет траву и превратит наконец сад в руины?
А может быть, по-настоящему перемена произошла в них самих в юности, когда они обратили свою энергию с лужаек и темных вечнозеленых кустов на внешний мир? Сейчас сад казался гораздо меньше, гораздо теснее. Они с Полом прошли к беседке и вошли в нее, как мальчишки, прогуливающие уроки. Но сегодня они прятались не от школы, а от смерти.
Пол говорил об отце, Майкл слушал. Поток воспоминаний и сражений. Некоторые случаи Майкл помнил, другие в свое время скрывались от него, или он сам держался от них в стороне. В сырой беседке, наполненной запахом гниющих листьев, их отец на мгновение вернулся к жизни.
— Майкл, ты ведь никогда не знал его толком, верно?
Майкл покачал головой.
— Но ты старался его узнать, правда? Мне кажется, ты очень старался. Поступив в армию, служа своей стране, все такое. Ты пытался походить на него.
— Наверно, да. А может, пытался ему понравиться. Но мне это не удалось. Я поступил не в тот полк, стал заниматься разведкой, перешел в СИС. Он не был доволен ни одним из моих поступков.
— Я думаю, Майкл, он был гораздо больше доволен тобой, чем ты подозреваешь. Он немного завидовал тебе, ты это знаешь?
Майкл озадаченно взглянул на брата:
— Не могу себе вообразить.
— Тем не менее это так. У тебя были мозги, ты занимал те посты, которых добивался, как офицер ты пользовался известностью.
— Я всегда считал, что отец презирал военных с мозгами.
Пол засмеялся:
— Это была маска, всего лишь маска. Я думаю, ваши отношения испортились главным образом потому, что ты никогда не подозревал, каким он был притворщиком. Ты принимал его слишком всерьез, Майкл. Он любил тебя разыгрывать, а ты глотал наживку с самоубийственной настойчивостью. Нет, он восхищался тобой. При мне он часто хвастался твоими успехами. — Пол заколебался было, но добавил: — Он так никогда и не понял, почему ты ушел из разведки, вскоре после того как получил кабинетную работу в Лондоне. Мы тоже этого не могли понять.
Майкл посмотрел брату в глаза:
— И ты?
— Ты же ничего не объяснял.
— Да, наверно, не объяснял. Это было бы нелегко, да и сейчас не слишком просто. На самом деле особенно говорить нечего. Мне пришлось предать человека. Очень близкого человека.
— Женщину?
Майкл покачал головой:
— Нет, мужчину. Другого агента. Израильтянина. — Он сделал короткую паузу. — Я не могу рассказывать тебе подробности. Но мне пришлось сделать выбор — либо выдать его египтянам, либо допустить гибель многих людей. Это был выбор потруднее, чем ты можешь себе представить. Яхорошо знал его жену и детей. И вдобавок еще история с Кэрол. Мне нужно было все начать сначала. Начать новую жизнь.
— И тебе это удалось?
— В общем, нет. Можно поменять одежду и дом, даже свои музыкальные вкусы, но внутри ты остаешься самим собой. Не спрашивай меня больше об этом, Пол. Не сейчас. — Он улыбнулся. — По крайней мере, пока ты так одет.
— Я рад, что мы поговорили.
— Да, я тоже.
— Майкл... — произнес Пол неуверенно. — Слушай, я не знаю, что хочет от тебя Том Холли, и я знаю, что это совсем не мое дело. Но... хорошенько об этом подумай. Пусть все остается так, как есть. Так будет лучше.
— Откуда ты так хорошо знаешь Тома Холли?
— Ты же знаешь, что мы не все время проводим в молитвах. Ватикан — это место, куда стекается самая разнообразная информация.
Майкл глядел на брата:
— Пол, чем именно ты занимался в Ватикане?
Пол улыбнулся и сжал руку Майкла. Не отвечая на вопрос, он поднялся.
— Мне нужно возвращаться в дом, Майкл. Мама, наверно, недоумевает, куда мы делись. Ты идешь?
Майкл покачал головой:
— Я побуду здесь еще немного, Пол, если ты не возражаешь. Мне нужно кое о чем поразмыслить. Мы еще поговорим. Если не здесь, то по возвращении в Каир.
Пол кивнул и вышел в сад. Майкл смотрел, как он шагает к дому по усыпанной листьями тропинке — человек, который может избавиться от накапливающейся боли только на исповеди, а может быть, лишен и этой возможности. До Майкла впервые дошло, что мир его брата еще более окутан тайнами, чем тот, к которому он сам принадлежал еще несколько лет назад и который снова стремился поглотить его против его воли.
