Или еще лучше: его забирают в СИЗО, а Валентин подкупает там сотрудников и других заключенных, и Александра в одну ночь убивают во время «случайной драки». Сам Александр очень любит именно этот второй сценарий, когда речь идет о тех, кто его предал. А я выхожу замуж за Валентина, усыновляем детей Груздева… И однажды мафия по сценарию невидимого серого кардинала Пономарева, который управляет всей финансовой империей Александра, перережет горло мне, уничтожив перед этим детей – наследников, да и Валентину вряд ли уцелеть. Александр – это такая прочная ниточка, на которую нанизаны тысячи людей и интересов.
Так что прежде всего в подобную войну мне никогда не втянуть Валентина, большого чиновника, карьериста, конъюнктурщика и труса, для которого самая пламенная страсть не стоит в одном ряду с деньгами, властью и опасностью все это потерять.
Да он даже не второй и не десятый вопрос – Валентин Федоров. Я пальцем не шевельну, не вздохну против воли Александра, пока в его власти дети. Так что ответ Федорову готов, он из разряда: «А счастье было так возможно».
Александра я держала на минимальном расстоянии до одного рокового вечера.
Я задержалась в квартире Груздевых допоздна. У Коли поднялась температура. Меня очень беспокоило его здоровье. После той тяжелой кори были осложнения на сердце и почки. Врачи поставили диагноз: «ревмокардит». Конечно, при верном уходе он все это перерастет. Но есть и более тревожные проявления. Колю накрывали периоды тоски и депрессии. Он в равной степени боялся одиночества и отталкивал от себя других людей. Даже Ферузу не всегда пускал в свою комнату.
В присутствии Александра Коля был напряженным, недоброжелательным, неразговорчивым, я постоянно ловила его подозрительный и враждебный взгляд, адресованный отцу.
Только один раз он спросил меня:
– Почему умерла мама? Она никогда не болела.
Я была не готова к прямому ответу, и мальчик прервал мои сложные объяснения:
– Не надо, Ксю. Не ври мне больше.
Вероятно, Коля услышал какие-то взрослые разговоры, что-то могла брякнуть Феруза, какую-то ужасную команду сказать по телефону Александр. Но стал очевиден факт того, что ребенок в своем сложном возрасте выхода из младенчества пережил душевную травму, ничего не забыл, постоянно все усугубляет в своих мыслях, и его психологическая проблема обостряется. Именно она и притягивает болячки, разрушает организм.
Я ночами многое читала о решении подобных проблем, что-то предпринимала, но главной моей целью было скрыть все от Александра. Не дай бог, он начнет «лечить» и сына, как жену. Из такого нервного ребенка не вырастет мужчина «по бандитским понятиям».
Я вышла из детской, когда оба мальчика уснули. Принесла в кухню чашки из-под горячего молока, которое давала детям на ночь. Александр сидел там у бара и пил виски. Он был уже не очень трезв. Надо отдать ему должное: он в Москве отлично держался в этом смысле по сравнению с беспробудным пьянством в Санта-Фе. Из чего я сделала вывод, что он не конченый, запойный алкаш, просто не выносил вынужденного бездействия в золотом изгнании.
Я кивнула ему, сказала, что дети спят, а я ухожу домой. Повернулась спиной и стала мыть чашки в раковине.
Тут это и случилось. Александр зажал меня сзади в тиски, так что не вздохнуть, затем развернул и закрыл рот не жарким, а огнедышащим поцелуем. А дальше…
Я ожидала всего самого ужасного. Что изнасилует прямо в кухне на столе, что потащит в спальню, и дети проснутся от звуков через стенку с московской мифической звукоизоляцией. Но он оставил меня со словами: «Пожалуйста, подожди».
Вышел, через пять минут вернулся в хорошем костюме, свежей рубашке.
Мы вышли из дома, я без звука села в его машину. Ничего не видела в своем полуобморочном состоянии. Не узнала улицу, на которой мы остановились, не поняла, в какое здание мы вошли. Ощущения вернулись лишь в отличном номере отеля. И первое, что я почувствовала, – это почти признательность. Он подумал о детях, о моем страдании и стыде. Здесь, по крайней мере, нас никто не увидит.
У нас все было как у порядочных. Принесли в номер розовое итальянское шампанское, фрукты и мороженое. Александр сначала пытался произнести красивый и банальный тост, начал так:
