История о том, как Тони Старку не дают отдохнуть даже на том свете. Потому что там тоже есть асгардские боги, русские убийцы, бюрократические ошибки и плохие автомобили.
— Вы вообще в курсе, что в чизбургере должен быть сыр? Он поэтому и называется так — чиз-бур-гер. Чи-и-избургер. Эй! Слышишь, что я говорю?
Тони Старк щёлкает пальцами перед серым и унылым лицом служащего забегаловки. Кивает на разобранный бургер: вот тощая котлетка, вот соус, вот булочка, а сыра нет.
— Ваше мнение очень важно для нас, — заученно отвечает парень.
— А для меня важен сыр в моём чизбургере.
— Сыра нет. Заходите завтра.
Тони сдвигает очки на кончик носа. Смотрит на парня поверх них — но и без затемнённых линз тот остаётся серо-бесцветным. Лицо, глаза, мятая футболка, форма с козырьком.
И следы от лезвий вдоль вен — а, ясно, как он умер. Они все такие серые, кто ушёл от кровопотери.
— Я хожу к вам… сколько, месяц? Сыра никогда нет.
Парень молча пожимает плечами и уходит от столика. Бургер так и остаётся лежать перед Тони.
У них никогда нет сыра, а ведь всё, чего теперь хочет Тони — проклятый чизбургер. Чёрт бы с тем, что здесь всегда пасмурно, что кругом эти неживые лица, с тем, что у него самого по всей правой половине тела змеится ветвистый, как молния, ожог, и пальцы чёрные, и сам он мёртв. Без разницы, что все дни тут одинаковые и им потерян счёт, что он больше не супергерой, не миллиардер и не филантроп. Плевать, что его определили не туда, куда он заслужил — нет сил ввязываться во всю эту потустороннюю бюрократию, Тони Старк слишком устал при жизни.
Обратной дороги нет, так что он просто хочет чизбургер. И лечь спать: здесь, в посмертии для самоубийц, можно спать. Даже снятся цветные сны, и живые люди, и Пеппер, и Морган, и Питер иногда. Лезет со своими обнимашками.
Поэтому здесь можно существовать. Хотя здесь всё такое же, только немного хуже. Хотя у самоубийц, к которым по ошибке причислили Тони, не выходит улыбаться — не очень-то и хотелось.
Пуговица с поношенного пиджака чуть не попадает в стакан кофе, когда Тони собирает бургер обратно.
Кофе растворимый.
Котлета грустная, как песня «Джой Дивижн».
Сквозь открытое грязное окно забегаловки в еду летят песчинки.
— Приятного аппетита.
— Пошёл нахер, — вежливо и совершенно автоматически отвечает Тони без улыбки.
Кусает бургер.
И давится.
— Как тебя разделало, величайший защитник Земли, — елейно произносит Локи, усаживаясь на драный выцветший диванчик напротив. — Вот что бывает, когда смертные хватаются за то, что им не положено.
— А у тебя на шее на редкость гейский шарф.
— Для меня гендер, как это у вас говорят, не имеет значения.
— Это не настоящий шёлк, ты знаешь?
— Всё равно не надо трогать его своими грязными пальцами!
Тони смеётся — без улыбки выходит странный, душно-гортанный смех. Убирает руку, так и не дотронувшись до нежно-зелёной узорчатой дешёвки. Неужели на том свете есть китайские мастерские?
Хотя Локи весь одет чёрт знает во что — подделка, китч, даже моль жрать не станет. Может, хорошая одежда и средств для укладки волос для него тут так же недостижимы, как чизбургер для Тони.
А ещё трикстер без улыбки смотрится странно и жалко. Супергерои без улыбки бывают, а Локи — нет.
— Забавно, что мы с тобой в одном положении. Так рад видеть тебя здесь, бог Локи из Асгарда.
— Ты мне поможешь, Железный Человек, — заявляет он, как будто не растерял бравады. — Я тут по ошибке. И должен выбраться.
Просьба о помощи, конечно, своеобразная. Но бургер-ничтожество становится намного вкуснее, когда причисленный к самоубийцам мёртвый бог просит о помощи.
— Эт ш чего ш ты вжял? — всё так же вежливо интересуется Тони.
С набитым ртом.
— У тебя ведь не было соседа по квартире?
— Нет. Возвращённые к жизни после щелчка не торопятся сдохнуть во второй раз.
Локи молча выкладывает на стол копию договора аренды комнаты.
Соседней комнаты.
***
— Будешь моим свидетелем.
— Дожили. Или доумерли. Жаль, что не в суде против тебя, — бурчит Тони, усаживаясь за руль своего драндулета.
— Радуйся, что не на свадьбе. У русских свидетели ещё на свадьбе бывают.
— Хотел бы снова встретить русскую? Скучаешь?
— Упаси Всеотец, только не её, — Локи закатывает глаза и ищет ремень безопасности.
Ремней нет. Они здесь не имеют смысла: умереть во второй раз нельзя, а в понятие «всё немного хуже» входит битьё лбом в стекло.
— Твой древний «Форд» — ужасная машина, — резюмирует Локи и пытается причесаться перед пыльным зеркалом заднего вида.
— Все машины после смерти становятся «Фордами», ты не знал?
— Говорю же тебе, Старк — это большая, большая ошибка, что я оказался в этом… чистилище для смертных. Как это вообще получилось? Как меня приняли за смертного?
— Возможно, это передалось воздушно-капельным путём. Видишь ли, смертные на тебя чихали, — объясняет Тони, поворачивая ключ зажигания.
«Фордик» тарахтит. Локи тоже что-то там тарахтит себе под нос. Главное, чтобы автомобиль завёлся, а Локи — нет, думает Тони, потому что спорить с этим негодяем до пункта назначения не хочется вообще. Впрочем, делить с ним вечность в одной серенькой маленькой квартирке хочется ещё меньше.
