Кшиштоф Занусси (род. в 1939 г.) — выдающийся польский режиссер, сценарист и писатель, лауреат многих кинофестивалей, обладатель многочисленных призов, среди которых — премия им. Параджанова «За вклад в мировой кинематограф» Ереванского международного кинофестиваля (2005). В издательстве «Фолио» увидели свет книги К. Занусси «Час помирати» (2013), «Стратегії життя, або Як з'їсти тістечко і далі його мати» (2015), «Страта двійника» (2016).«Императив. Беседы в Лясках» — это не только воспоминания выдающегося режиссера о жизни и творчестве, о людях, с которыми он встречался, о важнейших событиях, свидетелем которых он был. Это философские размышления о судьбах Европы и мира, о сложных взаимоотношениях свободы и морали, религии и прогресса, о европейской христианской цивилизации и культуре и о неразрывной связи с ними Украины и украинского народа.
© К. Занусси, 2018
© А. Красовицкий, 2018
© Е. Гугалова, художественное оформление, 2018
Фото из архива
— Как история вашей семьи и семьи вашей жены связана с тем, насколько в Европе были перемешаны народы и семьи? Попытки создать моноэтнические государства начались фактически только с 1920-х годов в Европе. И поэтому дальше были Волынь, Висла, Данциг, Вильнюс, Бреслау, Щецин — было множество вопросов, которые стали трагедиями для семей и народов. Откуда ваша семья с такими корнями здесь, в Польше, и откуда семья вашей жены?
— Знаете, в те времена, в XIX веке, таких вопросов даже не возникало, потому что все большие державы были мультинациональными, особенно Австро-Венгрия — империя Габсбургов, где всегда были перемешаны нации, причем австрийцев было меньше, чем венгров, чехов.
— И австрийцы себя немцами не считали?
— Нет-нет, тогда еще не считали. Это произошло уже в XIX веке. Вообще, мне кажется, что это пришло от Наполеона, хотя он хотел создать общеевропейскую империю, которая в этом смысле повторила бы Римскую империю. Это особенно ярко видно в искусстве его времени — в том, каким мы его видим на парадных портретах — там всегда император Римской империи проявляется. Но в результате после распада империи Наполеона оказалось, что появились новые идеи: уже не династия, а нация стала элементом нашей идентичности.
— Но в Польше нация стала идентичной раньше?
— Не до конца. Я думаю, что до падения Речи Посполитой[1] мы понимали, что это все-таки Речь Посполитая, и не так часто говорили «поляки», чаще — «человек из Короны» или из Литовского княжества. Мы сейчас вообще забыли, что была Корона, и нельзя все, что было тогда, называть Польшей, это была, повторяю, Речь Посполитая — понятие гораздо более широкое.
Мои предки, по линии отца, из северной Италии, из Венеции, где-то там мои корни. И в XIX веке, когда в 40-е годы началось массовое строительство
Хелена Невински-Занусси, бабушка К. Занусси
В тот период Венеция все еще входила в Австро-Венгрию. Вернее, она принадлежала даже не Австро-Венгрии, тогда это была Габсбургская империя. Австро-Венгрия началась с компромиссов уже в 50-е годы XIX века[2]. Это было время восстаний разных наций: и венгры восстали, и было восстание, которое создало Бельгию на севере Европы. Все эти перемены XIX века были очень резкими переменами, но мои предки тогда просто передвигались по империи, не пересекая никаких границ.
Отец, Ежи Занусси, и мама, Ванда Занусси
— И остались в Кракове?
— Нет, знаете, это такая профессия — люди железных дорог, — они всегда там, куда доходит железная дорога, так что дошли даже до Львова. А потом с опозданием почти на двадцать лет началось строительство железных дорог в России, и они просто двинулись строить и эту железную дорогу — из Варшавы в Петербург и дальше, как раньше из Вены в Варшаву.
— А кем они были? Руководили строительством?
— Все были строителями, инженерами, имели свои предприятия. А со стороны моей матери это были польские помещики, которые потеряли все свои имения после восстания 1863 года. Мой дед родился уже в Сибири, его родители туда были сосланы. Они умерли, а он, как говорит семейное предание, вернулся пешком. Ссылали больше всего именно помещиков — они подняли восстание. И за это у прадеда было конфисковано имение и последовала ссылка. Есть такое семейное предание, что моя прабабушка успела призвать своего сына, чтобы он принял участие в восстании. Он успел присоединиться к уже проигранному восстанию, но было бы позором, если бы он в нем не участвовал. Если бы он опоздал на несколько дней, то уже не участвовал бы в восстании и имение осталось бы в руках семьи.
— А откуда она призвала его?
— Он в Париже учился. И вернулся в Польшу специально, чтобы успеть принять участие в последнем столкновении, о котором заранее было известно, что оно будет проиграно. Это очень польская история. Даже если это чуть-чуть придумано — таков архетип этого романтического проигранного восстания.
— Это история гордости.
