Молодой человек стоял лицом к Гродненскому замку Стефана Батория и представлял ту Польшу, которая громила и Московское царство и спасала Вену от захвата ее османами. Та Речь Посполитая, которая вселяла страх и уважение и могла даже посадить явного самозванца на русский престол. Огромные валуны у основания Гродненского замка были для Понятовского олицетворением масштаба личностей, которые тогда вели его родину к процветанию и величию. Гродненский замок стоял на соседней горе, и между Станиславом и тем славным прошлым образовалась пропасть, разделяющая два холма. Казалось, что до величия не более двухсот метров, но это так далеко, что добраться не представлялось возможным.
И вот именно на той горе, где и находился молодой депутат сейма, стоял символ польско-литовской государственной стагнации, уже и упадка. Это был сеймовый дворец, относительно новое здание, где и должен завтра начаться сейм, который из-за важных политических событий сместили по времени на пару месяцев раньше.
Этот дворец был символом упадка Речи Посполитой, свидетелем постоянной говорильни и потери времени. Даже в пустом сеймовом зале не прекращает раздаваться эхом «не позволям!». Решительно невозможно было принять хоть какое-то решение, а время требует мужества и быстроты изменений. Это понимал даже молодой представитель прорусской партии Чарторыжских в Речи Посполитой.
— Дождь… это слезы по благословенной Польше! — тихо сказал Станислав Август.
Романтическая натура. Молодой шляхтич многое воспринимал эмоционально. После вчерашнего разговора с кузенами Чарторыжскими, Понятовский еще больше накачал себя злобой и решительностью перед своим дебютным выступлением на вальном Сейме.
Перестук колокольного звона, раздававшегося от фарного Гродненского костёла, что находился в трехстах метрах в сторону от дворца, прервал размышления Станислава Августа Понятовского.
— Завтра я все скажу! — решительно возгласил шляхтич и вытер платком капли дождя со своего миловидного лица.
Вечером Станислав приглашен, вместе с кузенами на ужин к гродненскому старосте Юзефу Адриану Масальскому, который так же и маршалок — предводитель вального Сейма этого года. Опоздать нельзя.
— Разве не видите вы, шановное панстсво, что наша благословенная Речь Посполитая катится в пропасть? — вещал с трибуны молодой депутат Понятовский. — Либерум вето, наш символ неотъемлемого шляхетского права, тормозит развитие…
— Не позволям!!! — кричали другие депутаты. — Нет России!!!
— Без реформ невозможно возвеличивание отечества! — продолжал высказываться самый молодой депутат от пророссийской партии. — Нам нужна система правил и скорость принятия законов.
— Не позволям!!!
— Шановное панство! — призывал к порядку маршалок Масальский. — Не отбирайте право говорить у пана Понятовского.
— Мы не позволим топтать нашу землю москалям! — выкрикнул еще один депутат.
— О чем я и говорю! — не стушевался Станислав Август. — Нужны реформы и тогда никакой чужестранный солдат не ступит на нашу землю. Нужна крепкая власть и центр принятий решений.
— Это Вы, сударь, про нашего короля, который трусливо сбежал из Саксонии? — демонстративно рассмеялся депутат от Виленского повета.
— Мы сами создаем таких королей! — сказал Панятовский. — А что касается того, что я смотрю в сторону Петербурга? Так куда-то же надо смотреть! На Вену, Берлин, Париж, папский престол? Мы все время куда-то смотрим. А Россия сейчас сильнейшая из тех стран, что я назвал.
Вновь поднялся гул, но молодой, вошедший в раж, Станислав Август, продолжал говорить и парировать выпады. Его речь все более насыщалась красками и аллегориями, он указывал на факты, предъявлял аргументы.
— А Вы, Станислав, молодец! Нет, правда! Держались уверенно, взывали к разуму. Напрасно это все, конечно, но красиво. Поздравляю! — двоюродный дядя Август Александр Чарторыжский пожал Станиславу руку.
— Благодарю, — сухо, с чувством собственного достоинства, сказал Панятовский.
— Послушайте, Станислав Август…- Чарторыжский отвел Панятовского в сторону. — Ко мне обратились от короля и от сейма. Странное, конечно, единение… Но суть в том, что созрела необходимость более тесных контактов с Россией. Нам нужно понять, чего ждать от восточных соседей. Прежде всего в том, не станет ли русская империя еще и южными и северными нашими соседями. Вы молод, умен, будете кстати в этом деле. Конечно, сейчас рассматриваются кандидатуры кому возглавлять такую миссию, но Вы должны быть в ней.
— Но почему я? — поинтересовался Панятовский.
— Дело в том, Станислав, что некоторые люди уже сильно наследили в России. Присутствие их нежелательны при дворе нового императора. Нужны новые лица, которые не были бы замешаны в грязных делах. Вы, несомненно такое лицо! — сказал кузен и стал ждать ответа.
— Я согласен, но как же моя поездка в Париж? — раздосадовано сказал Понятовский.
— Ну какой Париж? Вся Европа полыхает в пожарах войны, — Чарторыжский глубоко вздохнул.
— Я, безусловно, согласен, — поспешил принять решение молодой депутат вального Сейма.
