Слуги начали выносить столики с холодными закусками на кухню, заменяя их большими столами, к которым полагались золоченые стулья. По предыдущим приемам в Палате Девятнадцати Диванов Марк знал, что это было знаком скорого появления Императора. Понял он также, что ему нужно поговорить с Бальзамоном прежде, чем придет Туризин.
– О, вот и мой друг, разметавший полчища воронов, – приветствовал патриарх Скауруса. – Когда ты приближаешься ко мне с таким мрачным выражением лица, я имею все основания предположить, что ты снова попал в какую-то передрягу.
Бальзамон, как и Алипия Гавра, был наделен большой проницательностью и читал в душах людей, как в книге. Марк почувствовал себя как бы стеклянным. Еще более раздраженный и смущенный этим, он начал рассказывать историю Леймокера.
– Леймокер? – повторил Бальзамон, выслушав Марка. – Да, Тарон – честный человек.
Насколько было известно Скаурусу, это был первый случай, когда патриарх дал кому-то столь высокую оценку.
– Почему ты думаешь, что мое вмешательство может что-либо изменить, а мое мнение будет стоить больше гнилого яблока? – продолжал Бальзамон.
– Но… – Марк запнулся. – Если Гаврас не выслушает вас, то…
– Скорее всего, он никого не будет слушать. Он очень упрямый юноша, – патриарх сделал ударение на последнем слове, вкладывая в него, по-видимому, особый смысл. Его небольшие темные глаза, казалось, заглянули в душу трибуна. – Ты, вероятно, знаешь это не хуже меня, зачем же стегать дохлого мула?
– Я обещал, – медленно сказал Марк, не в состоянии найти лучший ответ.
Однако прежде чем Бальзамон смог ответить, снова раздался голос церемониймейстера, провозгласившего:
– Ее Высочество принцесса Алипия Гавра! Высокородная леди Комитта Рангаве! Его Императорское Величество, Автократор видессиан Туризин Гаврас!
Мужчины низко склонились перед Императором; поскольку причиной для пира послужило событие достаточно светское, церемониального простирания перед владыкой в данном случае не требовалось. Женщины сделали реверансы.
Туризин весело кивнул и прогудел:
– Где же наши почетные гости?
Слуги окружили римлян и их дам и подвели их к Императору, который еще раз представил их аплодирующим гостям. Глаза Комитты Рангаве опасно сузились, когда взгляд ее обежал всех трех возлюбленных Виридовикса. Она была очень красива в своей длинной юбке из затканного цветами льняного полотна, но Марк скорее лег бы в постель с ядовитой змеей, чем с этой женщиной. Виридовикс не заметил ее яростного взгляда, он давно уже был не в своей тарелке, но отнюдь не из-за Комитты.
– Что-нибудь случилось? – спросил кельта трибун, когда они подходили к столу.
– Ариг сказал мне, что видессиане посылают посольство к его клану. Они хотят нанять побольше солдат, и он собирается поехать с посольством, чтобы убедить своих людей пойти на службу Империи. Это займет полгода, а ведь он лучший в мире собутыльник – по крайней мере, лучшего в этом городе мне не найти. Клянусь, мне будет не хватать этого маленького лопуха…
Слуги рассадили легионеров в соответствии с их высоким положением почетных гостей вечера. Марк оказался по правую руку Туризина, рядом с Алипией Гаврой. Император сидел между ней и Комиттой Рангаве. Будь Комитта его женой, а не возлюбленной, ей досталось бы место справа и она оказалась бы в опасной близости от Виридовикса. Не подозревавшие ни о чем три подруги кельта весело болтали, возбужденные присутствием самых знатных людей Видессоса.
Первое блюдо было супом из картофеля, жареной свинины и лука. Бульон оказался очень вкусным, и Марк быстро опустошил свою тарелку, не переставая ожидать взрыва со стороны Комитты. Но та, к его удивлению, вела себя вполне тактично. Марк полагал, что это качество отсутствует у нее начисто. Пока трибун размышлял, не съесть ли ему еще одну порцию супа, расторопный слуга, снова и снова наполнявший его бокал вином из блестящего серебряного кувшина, принес очередное блюдо – маленьких жареных перепелок, фаршированных грибами. Трибун много пил. Хотя он не очень любил густое сладковатое видессианское вино, оно слегка приглушило боль в раненой руке. Сидевший рядом с Хелвис Бальзамон уничтожил свою порцию с аппетитом, сделавшим бы честь молодому человеку, и, погладив себя по объемистому брюшку, обратился к Скаурусу:
– Как видите, я честно его заработал.
– Без него вы бы не были самим собой, и вам это хорошо известно, – сказала Алипия Гавра, наклонившись к патриарху. Она разговаривала с ним ласково, как с любимым дядюшкой или дедом.
– Такому старому олуху, как я, трудно заработать уважение, – шутливо признался он Хелвис. – Я должен быть всемогущим, как древние патриархи, и уметь устрашать еретиков. Вы устрашены, я надеюсь? – подмигнул он ей.
– Ни капельки, – быстро ответила она. – Не больше, чем теми клоунадами, которыми вы потчуете свой народ.
Глаза Бальзамона все еще блестели – его забавляла словесная игра, – но в них уже не было беззаботного веселья.
– У вас есть что-то от ужасной прямоты вашего брата, – ответил он, и Скаурус подумал, что это весьма мало похоже на комплимент.
