— Итак, могла ли случится такая разгромная победа с объективной точки зрения? С одной стороны, этого нельзя исключать, поскольку история знает примеры громких разгромов на море. Вспомним ту же Цусимскую битву и полное катастрофическое поражение русских. Однако же, то сражение подробно описано и все выводы сделаны на основе объективных данных. Сейчас же прошло слишком мало времени, но, тем не менее, кое какие выводы мы можем сделать и в этом случае. Итак, начнем с главного. Немцы были вынуждены принять бой на условиях русских, находясь при этом в крайне неудобном положении, фактически будучи запертыми посреди собственной же минной банки. Из предоставленной Москвой информации нельзя понять всю схему сражения, однако совершенно ясно, что гибель всего командования операции в результате авиационного тарана рубки «Мольтке» стала следствием абсолютной случайности. Однако, не следует упускать из виду тот факт, что этот роковой аэроплан оказался там совсем не случайно, а участвовал в налете на немецкую кильватерную колонну.
— Аэроплан может потопить линкор?
— Нет, мистер Президент. Потопить — нет. Может повредить, затруднить управление огнем или, как в случае с тараном «Мольтке», нанести роковой ущерб. Опять же, волею случая можно критически повредить один линкор и лишить его хода, но, чтобы потопить дюжину линейных кораблей — это совершенно малореально и даже неправдоподобно.
Вильсон встал с кресла и прошелся по Овальному кабинету.
— Итак, мистер Дэниелс, насколько я понял, вы все же склоняетесь к тому, чтобы согласиться с утверждениями русских о том, что исход боя решила дуэль линкоров и классическая «crossingT»?
— Если верить предоставленной русскими информации, то это могло произойти.
— А если не верить?
Морской министр кивнул.
— А если не верить, то я хотел бы обратить ваше внимание, мистер Президент, на то, что в представленной схеме отсутствует упоминание о роли подводных лодок в этом сражении, а такого быть, по моему скромному мнению, никак не могло. Два десятка русских подлодок — это весьма серьезная сила в данных обстоятельствах, которая могла нанести критический урон германским линкорам до того, как они вышли на чистую воду и вступили в эскадренный бой. Смею предположить, что две дивизии русских подлодок ждали свой час между германской минной банкой и островом Даго. — Дэниелс провел указкой линию на карте. — Если это действительно так, то лодки совместно с эсминцами посылали торпеду за торпедой, нанося существенный ущерб линейным силам немцев.
— А какова роль аэропланов?
— Скорее отвлекающая, мешающая экипажам линкоров маневрировать во время торпедных атак подлодок и эсминцев, а так же они выполняли задачу по нанесению ущерба системам управления огня и выбиванию орудий, не находящихся в башнях. Должен признать, что, судя по результату, им это удалось в значительной мере. Поэтому мы готовим предложения о расширении роли авианесущих кораблей в американском флоте. В качестве вспомогательных сил, обеспечивающих работу наших линкоров, они могут быть полезны, в том числе и за счет нанесения повреждений вражеским линкорам перед началом эскадренного боя. Хотя, конечно, потери в аэропланах будут огромными, поскольку после Моонзунда все основные флоты мира озаботятся усилением противоаэропланной защиты, в том числе за счет создания специализированных крейсеров и эсминцев.
— А как вы относитесь к возможности появления у русских некоего чудо-оружия?
Военно-морской министр с легкой иронией посмотрел на вопрошавшего.
— Боюсь, мистер вице-президент, мне будет затруднительно комментировать фантазии мистера Проппера.
— И тем не менее.
Дэниелс нахмурился, однако Томас Маршалл ждал ответа.
— Мистер вице-президент. Нет никаких свидетельств о том, чтобы русские при Моонзунде применили что-то сверхъестественное или неизвестное науке. Никаких марсианских черных дымов или тепловых лучей там никто не зафиксировал. Поэтому…
Маршалл язвительно заметил:
