Император из стали полностью

– Нет, капризничаете! – сварливо акцентировал император и уже другим, мягким, тоном продолжил: – Кое-что из ваших поручений я уже выполнил и даже перевыполнил: отменил выкупные платежи, ограничения для получения образования, уравнял религии и отменил налоги для огромного количества малоимущих. И теперь стоит главная проблема: кто, какой государственный аппарат это всё будет исполнять? А ведь самый красивый, добрый и справедливый закон так и останется клочком бумаги, если не будет превращен в ежедневную практику. Именно практиков, а не теоретиков мне сейчас не хватает. Именно поэтому я с такой надеждой смотрю на вас… Хотя знаете, Лев Николаевич, даже если вы согласитесь, сразу возникнет еще одна проблема: как обеспечить ваше сосуществование с другими, такими же неравнодушными, кто тоже страстно хочет перемен, но видит их совсем не так, как вы… Вот мы пригласили министра земледелия Алексея Сергеевича Ермолова, он тоже болеет за своё дело. Восемь лет назад написал замечательную пронзительную книжку «Неурожай и народное бедствие». Читали? Нет? Ну давайте я кое-что процитирую: «В тесной связи с вопросом о взыскании упадающих на крестьянское население казённых, земских и общественных сборов и, можно сказать, главным образом на почве этих взысканий, развилась страшная язва нашей сельской жизни, в конец её растлевающая и уносящая народное благосостояние, – это так называемые кулачество и ростовщичество». Или вот еще: «Однажды задолжав такому ростовщику, крестьянин уже почти никогда не может выбраться из той петли, которою тот его опутывает и которая его большею частью доводит до полного разорения. Нередко крестьянин уже и пашет, и сеет, и хлеб собирает только для кулака». Обратите внимание, какого врага царский министр обнаружил в русской деревне! Не помещик и не жандарм, а кулак! Вы согласны?

Толстой пожал плечами:

– Кулак – это, конечно, известный мироед, но его наличие не отрицает враждебного отношения крестьян к помещикам и жандармам, и если эту проблему надо решать…

– Конечно, её надо решать, и мы обязательно будем это делать, – перебил писателя император, – на примере кулака я просто хотел показать, что аграрная проблема гораздо глубже и шире, чем это кажется одному, даже такому мудрому человеку, как вы. Читаю ваши слова: «…уравнять крестьян во всех их правах с другими гражданами и потому уничтожить ни с чем не связанный, нелепый институт земских начальников». А вот что пишет уважаемый Алексей Сергеевич: «Введение земских начальников есть несомненно громадный шаг в деле упорядочения сельского быта…» Передо мной сидят два умных человека с такими противоположными мнениями. Каждый из вас имеет схожий опыт хозяйствования в собственном имении, огромный объем информации, собранный со всех окраин, болеет за страну, хочет добра и готов ради этого работать. Как быть?

Лев Николаевич бросил украдкой взгляд на Ермолова и задумался. Замолчал и император, переводя испытующий взгляд с одного на другого и обратно.

– Разрешите? – решил вставить слово Ермолов, откровенно робевший в присутствии монарха и светоча отечественной литературы. – Я готов работать со Львом Николаевичем, и вообще с любым, кто знает, как решить главный вопрос нашего Отечества. Понимаю, наличие или отсутствие земских начальников, их статус и квалификация – не самая важная проблема. А вот голод, который накатывается на нас, как снежная лавина, – это стихия, перед которой я чувствую своё полное бессилие. Не раз и не два уже писал прошение об отставке, но так и не подал, потому что сидеть сложа руки и смотреть на бедствия ещё горше… а потом, приходя в министерство, разбирая бумаги, накладывая резолюции и составляя доклады, опять чувствую себя Сизифом… Всё не то! Всё – суета сует, топтание на месте и переливание из пустого в порожнее…

– Да, – согласился император, – проблема голода, аграрный вопрос сегодня для нас главные.

– Если это главный вопрос, то, может быть, именно им мне и надо заниматься, а не религией? – в словах Толстого явно сквозила обида.