– Это невозможно, господа! – уверенно сказал генерал Беннигсен. – Зачем же нужна была революция? Народ не примет нового императора. Император, возглавивший республику – что за бред?
– Наполеон прислушается. А возможно и последует совету, – твёрдо возразила Ольга Жеребцова.
– Вы уверенны? – засомневался фон Пален.
– Сначала он разогнал директорию и вошёл в совет трёх консулов, затем объявил себя первым консулом. Почему бы не стать императором Франции?
– Видите в этом угрозу Европе?
– Наш император сделал очень мудрый ход, – продолжала она. – Вся Европа уже сколько лет борется с якобинством и французским вольнодумием, а здесь все оказалось намного проще: главный противник монархии становится монархом. И конец всему: якобинству, вольнодумию, конец революции. Сама идея французского восстания и передела формы правления становится несостоятельной.
– А как же народ? – напомнил фон Пален. – Тот самый народ, который рушил Бастилию, отрубал голову Людовику, распевал Марсельезу, воздвигал Деревья Свободы?
– Народу нужен хлеб. А во Франции после долгих войн и бездарного правления Директории его не всем хватает. С Дерева Свободы плодов не нарвёшь. С Марсельезы сыт не будешь. Кто даст хлеб – тот и будет властвовать над умами народа.
Офицеры заспорили, начали выдвигать свои предположения. Меня кто-то схватил за руку и потянул в коридор. По одному прикосновению, я узнал Софью. Оказавшись в полумраке коридора, я хотел её обнять.
– Тише! – коротко попросила она и потащила меня куда-то вверх по узкой лестнице. Мы нырнули сквозь низкую дверь и оказались на антресолях библиотеки. Сюда едва проникал свет вечерних уличных фонарей сквозь единственное окно, задёрнутое тяжёлыми портьерами. Кругом шкафы, заполненные книгами. София усадила меня на низенькую табуретку, рядом села сама и жестами потребовала, чтобы я затаился. Антресоль нависала над читальным кабинетом. Сквозь массивные дубовые балясины был виден край стола со стопкой газет.
Я ничего не мог понять. Зачем она меня сюда привела? Что случилось? Что здесь должно произойти?
Вдруг, внизу дверь скрипнула на петлях. Вошёл фон Пален с подсвечником в руках. Следом за ним Ольга Жеребцова. Он пропустил её в кабинет и плотно запер дверь. Свечу поставил на стол.
Мне показалось наше положение не совсем приличным. Я не желал подслушивать чужой разговор, сделал попытку подняться и уйти, но Софья, как клещ вцепилась в моё плечо и удержала.
– Вы уверены в этом мальчишке? – строго спросила Ольга. – Я очень рискую, приходя к вам. А если он меня выдаст? Вы помните, что сотворил ваш подопечный два года назад.
– Ну, тогда он служил Аракчееву, – безразлично ответил фон Пален. – Где теперь Аракчеев? Кто на его месте?
– Где сейчас полковник Энглиси? – съязвила в свою очередь Жеребцова.
– Дураком был и дураком помер ваш полковник Энглиси, – усмехнулся фон Пален. – А Добров, – я вздрогнул, услышав свою фамилию, – очень даже может быть полезен в нашем деле.
– Объясните: почему Павел так ему благоволит?
– Разве поймёшь императора? Он легко приближает к себе людей, и так же легко удаляет их. Добров… – Фон Пален развёл руками. – Любимчик Фортуны. Я же помню: когда он попал в Гатчину, Павел в первый же день его поставил командовать батареей. Мальчишку из Новгородской глуши, без образования, без связей – и командовать батареей. Что же это, как не проделки Фортуны?
– Объясните, зачем вам нужен этот мальчишка из Новгородской глуши?
– Для дела.
– Какого? Чем он может быть полезен?
– Император составил указ о назначении его флигель-адъютантом.
– Доброва? – изумлённо воскликнула Ольга и засмеялась. Я вздрогнул второй раз. Неужели обо мне? Меня в свиту императора? Почувствовал, как цепкие пальцы Софьи сильнее сжали моё плечо. – Но флигель-адъютант – должность полковника! Какой из него флигель-адъютант? У него род даже не княжеский!
– Княжеский – не княжеский, какое это имеет значение? – передёрнул плечами фон Пален. – Отец его с военными заслугами. Да посудите сами: у Аракчеева он служил без нареканий. Есть боевой опыт. Под Ушаковым служил больше года. В рапортах его часто упоминали. Потом с Суворовым прошёл Швейцарию. Великий князь Константин при мне расхваливал Доброва: мол, без него, точно бы пал духом. Добров – то, Добров – сё! Хорошо, что род не очень известный, значит: нет порочных связей. К тому же, не состоит ни в каких тайных обществах. Император знает, кого выбирать в свиту. Будет предан ему до гроба.
– Так, если будет предан императору до гроба, как вы сможете его использовать?
– А об этом уж позвольте позаботиться мне самому.
– Посвятите в наши планы? Не опасно ли?
– Для начала его надо посвятить в нашу ложу Вольных каменщиков. Связать клятвой… Потом видно будет.
– Ох, рискуете, Пётр Алексеевич, – погрозила пальчиком Ольга. – Всех погубите.
– Я привык рисковать, иначе бы не дробился бы высокой должности и полного доверия императора. Да, и еще хочу вам передать радостную весть, касаемо ваших братьев.
– Вам удалось? – Ольга напряглась. Пыталась заглянуть фон Палену в глаза.
