Но из Мадрида герилья перекинулась на провинцию: против французского диктата восстали Андалусия, Валенсия, Галисия, Арагон. Ярость испанцев повсеместно и рьяно разжигало духовенство. Испанские монахи распространяли по стране агитационные катехизисы похлеще ростопчинских афишек 1812 г., с такими заповедями: «Наполеон есть начало всякого зла, конец всякого добра, вместилище всех пороков»; «повелитель преисподней, царь чудовищ ада, еретиков и еретических государей, страшный зверь — бестия о 7 головах и 10 рогах»[526]. В результате в Испании французам пришлось иметь дело — неожиданно для них и, главное, для Наполеона — прямо-таки с «озверелым народом». Очевидцы и участники событий 1808 г. свидетельствовали о леденящих душу примерах жестокости с испанской стороны и ответных акций мщения — французов. Так, в Саламанке «200 французских пленных были разрублены на куски и брошены свиньям»[527]. Близ Тарасоны (Арагон. — Ред.) Марбо и его товарищи обнаружили труп молодого французского офицера, «пригвождённого за руки и за ноги к двери какого-то сарая. Несчастный был прибит вниз головой, и под ним загорался костёр»[528]. Но, пожалуй, самый жуткий пример такой бесчеловечности приводил капитан Шарль Франсуа — герой битв при Аустерлице, Йене и Фридланде[529]. Вот его рассказ в передаче Андре Кастело: «Отважного генерала Рене[530] <…> с женой и ребёнком испанцы схватили в одном из ущелий Сьерра-Морены <…>. Там они распилили его надвое после того, как у него на глазах изнасиловали жену, которую потом тоже распилили. Но прежде распилили ребёнка на глазах обезумевшей матери»[531].
Французы, со своей стороны, впервые столкнувшись с подобным зверством, естественно, тоже зверели, но не изощрялись в палачестве, как испанцы, а попросту обезглавливали и расстреливали всех, кто выступал против них с оружием в руках. Впрочем, испанцев озлобляли не столько расстрелы и казни, сколько мстительные надругательства «безбожников» французов над церковью, олицетворявшей собой для французских солдат зловещую инквизицию. «Никто не считал, — отмечает Анри Лашук, — сколько священников замучили французы, пытаясь узнать, где спрятаны церковные сокровища». А ведь французы не только мучили и убивали священников, но и разоряли и оскверняли церкви, превращая их в отхожие места[532]. Наполеон попытался было пресечь бесчинства французских солдат, приказав расстреливать каждого уличённого в неоправданном насилии и грабеже. Д. Чандлер приводит характерное свидетельство очевидца о расправе с одним из таких солдат, «застигнутым во время ограбления им церкви. Преступника немедленно вытащили и поставили перед срочно организованным военным судом, приговор был подписан на бумаге, положенной на барабан, солдат приговорён к смерти и немедленно казнён на месте». «Было много подобных случаев применения трибуналами самых крутых мер, — заключает Чандлер, — но бесчинства всё-таки продолжались»[533]. Так испанская кампания 1808–1809 гг. становится похожей, по выражению А. Лашука, «на страшные религиозные войны Средневековья»[534].
