Наполеон считал гибель своего «храбрейшего из храбрых» «почти неизбежной». «Я отдал бы 300 миллионов золота, которые хранятся у меня в погребах Тюильри, чтобы спасти его», - говорил он А. Коленкуру. Когда же Ней предстал перед ним живой и невредимый, император, обнимая маршала, признался ему: «Я уже не рассчитывал на вас»[1086].
Кутузов с главными силами все три дня боев под Красным держался в стороне, дав повод некоторым (и царским, и советским) историкам заключить, что он так вел себя «из опасения встретиться лицом к лицу с гениальным противником»[1087]. Все было иначе. Ведь Кутузов не побоялся встретиться лицом к лицу с Наполеоном при Бородине. Тем меньше мог он опасаться этого под Красным. Но, убеждаясь с каждым днем после Малоярославца, что победа над Наполеоном обеспечена и близка, фельдмаршал стремился победить с наименьшими жертвами. Возможно, к такому способу действий толкало его сознание своей вины за гибель раненых русских воинов, десятками тысяч брошенных в огне зажженной им Москвы.
Как бы то ни было, сначала в окружении самого Кутузова, а потом и в литературе, вплоть до наших дней, распространилась версия о том, что фельдмаршал строил «золотой мост» Наполеону для отступления, т. е. будто бы он намеренно не мешал врагу уйти из России. Так полагали, например, Н. Н. Раевский и К. В. Нессельроде, А. А. Щербинин и В. И. Левенштерн[1088], не считая тех (вроде Л. Л. Беннигсена и Р. Т. Вильсона), кто вообще был настроен против стратегии и самой личности Кутузова. Версию «золотого моста» поддерживал даже Е. В. Тарле[1089], но затем советские историки надолго от нее отказались. Лишь в постсоветское время А. М. Рязанов и особенно С. В. Шведов вновь подхватили эту концепцию, согласиться с которой, по-моему, очень трудно.
От самого Тарутина и до Немана Кутузов, по существу, варьировал одну и ту же тактику
После Смоленска с каждым переходом росли бедствия и потери французов, таяла и разлагалась их Великая армия. Евгений Богарне писал маршалу Л. А. Бертье о войсках своего (4-го) корпуса: «Дух в солдатах от сильного изнеможения так упал, что я считаю их теперь весьма мало способными к понесению каких-либо трудов»[1091].
Собственно, боевой дух и способность «к понесению трудов», даже обычную выправку сохраняла до конца только гвардия, которую Наполеон и в самое трудное время отступления из России обеспечивал в ущерб другим войскам всем необходимым. Вот зарисовка с натуры из воспоминаний Дениса Давыдова о ноябрьских боях под Красным: «Наконец, подошла Старая гвардия, посреди коей находился сам Наполеон <...>. Неприятель, увидя шумные толпы наши (партизан и казаков. - Н. Т.), взял ружье под курок и гордо продолжал путь, не прибавляя шагу <...>. Я никогда не забуду свободную поступь и грозную осанку сих всеми родами смерти угрожаемых воинов! Осененные высокими медвежьими шапками, в синих мундирах, в белых ремнях с красными султанами и эполетами, они казались как маков цвет среди снежного поля <...>. Гвардия с Наполеоном прошла посередине толпы казаков наших, как стопушечный корабль между рыбачьими лодками»[1092].
12 ноября Наполеон подошел к р. Березине у г. Борисов. Именно здесь Кутузов в рапортах Александру I и в предписаниях своим генералам предрекал «неминуемое истребление всей французской армии»[1093].
Дело в том, что еще 8 сентября (!) флигель - адъютант царской свиты А. И. Чернышев доставил Кутузову сочиненный в Петербурге с участием царя план, по которому французы должны были быть
