Прошло 95 лет с тех пор, как в Екатеринбурге были подло убиты свергнутый Император Николай Александрович, его семья и четверо их приближенных. Новая книга Сергея Плеханова убедительно раскрывает положительную роль Николая II в российской и мировой истории, показывает величие жизненного подвига Православного Государя. Николай II представлен как цельная и разносторонняя личность. Выдвинутая им плеяда государственных деятелей, таких как Победоносцев и Столыпин, военачальников, таких как генерал Брусилов и адмирал Макаров, несмотря на неоднозначность отношения к ним со стороны современников и потомков, свидетельствует о Николае II как правителе, стоявшем выше субъективных пристрастий. Автор развенчивает стереотипы предвзятой пропаганды и ухищрения псевдо-историков, стремящихся принизить масштаб и значение деятельности монарха-патриота, возглавлявшего страну в период внутренней смуты и небывалых внешних угроз. Трагедия царской семьи стала прологом невиданного в истории порабощения свободного народа. Но пролитая кровь царственных мучеников взывает к пробуждению и возрождению России. Книга адресована читателю, не желающему довольствоваться затверженными объяснениями исторических явлений, но стремящемуся понять тайные пружины событий, изменявших мир в прошлом и меняющих его на наших глазах.
У входа в особняк висела табличка «Свердловский филиал Челябинского заочного института культуры». Все кругом было исполнено запустения, типичного для советской провинции: напротив облезлая церковь, наискосок через дорогу – ветхий дворец в стиле ампир, пропыленная листва неухоженного сквера. Даже доносившиеся от подножия холма звонки трамваев звучали надтреснуто, старчески. Настоящая жизнь давно ушла отсюда, все вокруг дышало только прошлым.
За несколько минут перед тем, как остановиться у входа в особняк, я изучал в полутемном приделе церкви, давно обращенной в краеведческий музей, выставленный в раме газетный лист. На желтой от времени бумаге было оттиснуто извещение Уральского областного совета рабочих и солдатских депутатов о расстреле гражданина Николая Романова. Избранники трудящегося и эксплуатируемого народа сообщали, что семья бывшего самодержца находится в надежном месте в целости и сохранности.
Стояло лето 1977 года. Уже более полувека мир знал о поголовном истреблении царственных узников и их ближайшего окружения. Но кто-то не побоялся выставить на всеобщее обозрение лживое извещение, состряпанное палачами. Только так можно было в тот год выразить свое отношение к злодеянию…
Выйдя из музея, я пересек площадь. И оказался перед тем самым зданием, в котором душной ночью 17 июля 1918 года дюжина молодых крепких мужчин, толкаясь, ругаясь на нескольких языках, пыхтя от усердия, кололи штыками извивающиеся в агонии женские тела. Табличка Челябинского института культуры самой своей будничностью заявляла о том, что ничего исторически важного здесь не происходило, что тот давний эпизод настолько незначителен с высоты безоблачного сегодня, что нет никакой необходимости напоминать о нем.
Внутри обветшавшего особняка было пусто, гулко, безлюдно. Даже вахтера не оказалось у дверей. Заглянув в несколько помещений, я обнаружил полное отсутствие мебели. Лишь в одной из комнат стоял обшарпанный стул. Опустившись на него, я долго созерцал великолепный камин, облицованный замысловатыми зелеными изразцами. Потом встал, подошел к окну. За ним пропыленные деревья вопияли о тусклой обыденности. «Как это было?». Я ждал, что вот-вот придет озноб причастности к тому, что произошло здесь. «К этому камину прикасалась рука Помазанника Божия»? Сухо, бранчливо прозвенел трамвай. Среди серых тополей, то и дело замирая, крался тощий кот. «Где это было? У меня под ногами, в подвале, заколоченном досками»? Я прошел в соседнее помещение – здесь в беспорядке стояли столы, стулья, на линолеуме школьной доски проступали небрежно стертые буквы. В окне белел перст, вознесенный над крышами города – обком КПСС. В небо рвались многометровые буквы «СЛАВА ТРУДУ!», «РЕШЕНИЯ XXV СЪЕЗДА ПАРТИИ – В ЖИЗНЬ!», «ПЛАНЫ ПАРТИИ – ПЛАНЫ НАРОДА». Все забыто, никому нет дела до Ипатьевского дома…
Я провел в особняке минут сорок. За это время никто больше не нарушил его могильный покой. Летом 77-го года монархисты были редкостью не только в Свердловске.
Но кто-то, по всей видимости, фиксировал подобные визиты – и прилежно волновал соответствующими донесениями местные власти. Будущим деятелям социалистической культуры, впитывавшим ее живительные соки на месте кровавой бойни, уже было подыскано иное помещение. А на одном из этажей белого партийного небоскреба вожак уральских коммунистов товарищ Ельцин вкупе с ректором Архитектурного института товарищем Алферовым склонялись над листами проекта, определившего участь дома Ипатьева – на его месте мечтателям виделись гранитные ступени, с которых выходящие из бывшей Вознесенской церкви могли бы любоваться панорамой родного города, увенчанной партийным штабом.
Его 50-летний юбилей, пришедшийся на 6 (19 по новому стилю) мая 1918 года, никак не был отмечен Россией. В доме Ипатьева бывшего императора поздравили только заточенные вместе с ним родные и несколько оставшихся при них приближенных. В сравнении с прежними пышными торжествами по таким датам, в тот день ощущение праздника могли дать только воспоминания…
Воображение уносило его в холодное декабрьское утро 1876 года, когда в сопровождении нескольких верховых его везли в санях к манежу Инженерного замка. По случаю 50-летия со дня назначения царствующего императора Александра II шефом лейб-гвардии Павловского полка производился развод.
