Стражники засуетились вокруг убийцы, пытаясь остановить кровь, но тщетно. С каждым мгновением тот бледнел всё сильнее, дыхание становилось всё поверхностнее. Наконец он страшно захрипел, закатил глаза и обмяк. Сквозь наспех наложенные бинты стремительно проступала кровь. Похоже, задело крупный сосуд.
— Чтоб тебя! — в сердцах плюнул сержант. — Подох, ирод! Теперь Белозёрова концы в воду спрячет, свидетеля-то и нет.
— Похоже, что так.
— Вам, стало быть, всё одно, боярин? А почему?
Я равнодушно дёрнул плечом:
— Слово какого-то оборванца против графини? Да надо мной любой судья посмеётся. Всё что нужно, я выяснил.
Бойцы порывались обшарить трупы в поисках ценностей, но я жёстко пресёк:
— Руки прочь! Боевые трофеи по праву принадлежат тому, кто забрал жизни павших. Или в вашем войске иные порядки?
Могилевский аж крякнул от удивления:
— Это вы, Платонов, где таких премудростей нахватались? И драться, вон, лихо…
— Наставник у меня был умелый, — безмятежно ответил я.
— Неужто батюшка ваш Стрельца в отставке для вас нанял? Только тот мог так натаскать…
Убеждать в обратном я собеседника не стал и позволил ему верить в собственную теорию.
Пока сержант обдумывал мои слова, я старательно обшарил тела. Широкий нож с волнистым лезвием, дубинка, две фляги — она с водой, другая с бражкой. Годится. Плюс полупостой кошель на поясе главаря.
Внутри оказалось семнадцать серебряных алтынов. В местной денежной системе я не разбирался и не мог определить, много это или мало. В найденных чуть в стороне странных котомках с парными лямками попались запасы провизии, небольшой магический артефакт для розжига, моток бечёвки и плотный свёрток, в котором обнаружилась карта окрестных земель. Весьма кстати!
Забрав трофеи вместе с удобной котомкой, я кивнул Захару и направился к телеге. Захар, всё это время не спускающий с меня глаз, запричитал вдвое громче. Пришлось прикрикнуть, чтоб угомонился.
Могилевский подступил, почёсывая в затылке:
— Скажу вам так, боярин. Ежели потребуется, я готов засвидетельствовать про слова покойника. Насчёт вовлечённости Белозёровой.
Я с усмешкой поблагодарил сержанта. Что ж, Могилевский хоть и прямолинеен как палка, но в нём чувствуется стержень воина — человека чести.
Остаток ночи прошёл тихо. Поутру двинулись дальше, оставив могилы убийц позади. Я в задумчивости поглаживал древко своего нового копья, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
Магия всё ещё искрилась в венах, манила неизведанным.
Не знаю, как в этом мире, а в моём у каждого мага имелась Грань — свой личный персональный дар, позволяющий делать нечто особенное, уникальное, подвластное только ему. Я с помощью
Примечательно, что использование Грани требовало куда меньше сил, чем обычная ворожба. Словно сама природа помогала человеку в том, что ему предначертано. Конечно, любой достаточно умелый маг мог научиться повторять то, что другому давалось от рождения, но это всегда выходило сложнее, затратнее и требовало долгих тренировок. Грань же ложилась в руки как влитая, будто продолжение собственного тела.
К примеру, был у меня в личной гвардии боец, умевший замораживать воздух в прочнейший лёд одним движением руки. Любой маг мог бы создать подобное ледяное копьё, собирая влагу из воздуха и замораживая её, но ему потребовалось бы в десять раз больше сил и времени. А мой воин просто взмахивал рукой, и враги превращались в ледяные статуи. Грань позволяла ему творить такие чудеса, не задумываясь, одним лишь усилием воли.
Ночной бой порядком опустошил резерв моей магической энергии, но сон и несколько часов в телеге позволили её восполнить. Поэтому к новой тренировке я приступил с охотой.
Сегодня я решил усложнить задачу. Вместо работы с одиночными сгустками силы, попробовал создать сразу три крошечных огонька. Поначалу это казалось почти невозможным — стоило сосредоточиться на одном, как другие норовили ускользнуть, раствориться в пустоте. Но постепенно, раз за разом, у меня получалось удерживать их всё дольше. Словно скоморох, подбрасывающий сразу несколько шаров, я учился делить внимание, не теряя контроля.
Когда три огонька начали стабильно парить в пространстве моей внутренней силы, я попытался закрутить их в сложную фигуру — тройную спираль. Два вихря, вращающиеся в противоположных направлениях, создавали мощный поток энергии, но третий, движущийся перпендикулярно им, должен был замкнуть конструкцию. Несколько часов я бился над этой задачей, раз за разом теряя контроль, пока наконец не нащупал верное решение. Три потока сошлись воедино, образуя подобие крошечного вихря, и сила хлынула через меня неудержимым потоком. На миг у меня перехватило дыхание — настолько мощным оказался эффект.
Телу нужно было привыкнуть к новым возможностям, и я вынырнул из внутреннего мира.
