Интересный список. Оболенский — логично, я частенько действую на его территории. Веретинский — забавно, учитывая, что он хочет меня убить. Голицын… А вот это любопытно. Отец Василисы. Демидов что-то знает или просто перебирает варианты?
— Покровители? — я задумчиво почесал подбородок. — Ну, отец Макарий за меня молится. Он у нас священник. Это считается?
Нефритовый перстень с треском ударился о стол — Демидов впечатал кулак в гладкую поверхность столешницы.
— Ладно. ЛАДНО! — он явно пытался успокоиться. — Я знаю про ваши облигации. Сто тысяч рублей. Интересная сумма для воеводы деревни. Я скуплю весь выпуск и запущу слухи, что вы не сможете расплатиться. Поверьте, этого хватит, чтобы началась паника. Вы обанкротитесь за неделю.
Слишком поздно. Облигации уже размещены. Но то, что он знает о них — тревожный знак. У Демидовых действительно глаза и уши повсюду. Придётся быть осторожнее с финансовыми операциями.
— Облигации? — я почесал щёку. — А, вы про те бумажки! Мне сказали, что это как-то поможет заработать, но я, честно говоря, мало что в этом понимаю. Давайте я лучше вас со своим бухгалтером сведу? — простодушно добавил я и отправил в рот кусок омлета.
Демидов издал звук, похожий одновременно на рык и стон. Массивное тело задрожало от едва сдерживаемой ярости.
— Или… или наоборот, — он явно делал над собой титаническое усилие, чтобы говорить спокойно. — Я выкуплю весь выпуск по двойной цене. Двести тысяч рублей прямо сейчас. И никаких обязательств с вашей стороны, кроме одного — эксклюзивные поставки Сумеречной стали в наш адрес.
Вот это уже серьёзное предложение. Двести тысяч — огромные деньги. Демидов действительно обеспокоен появлением нового игрока на рынке. Но эксклюзивность означает полную зависимость от него. Цены, объёмы, условия — всё будет диктовать он. Нет уж, спасибо.
Я присвистнул:
— Двести тысяч? Это ж сколько коров можно купить! Целое стадо! Правда, стали у меня нет, но за такие деньги можно и поискать… А медь вас точно не устроит? Старики болтают, была там где-то жила…
Магнат сверлил меня тяжёлым взглядом несколько секунд, затем наклонился вперёд:
— Хватит ломать комедию, Платонов.
Шрам на его лице побелел — верный признак крайней степени бешенства.
— Гон приближается, — процедил он, и в голосе появились зловещие нотки. — Две недели максимум. Многие погибают во время таких… катаклизмов. Особенно те, у кого не хватает боеприпасов. Кстати, как у вас с поставками? Фадеев, кажется, поднял цены вдвое?
Переход к прямым угрозам. Скучно…
Я изобразил беспокойство:
— Да, дороговато стало. Но ничего, сэкономим на чём-нибудь. Может, картошки поменьше посадим…
— Я могу обеспечить вас всем необходимым, — вкрадчиво произнёс Демидов, но пальцы его подрагивали от напряжения. — Порох, патроны, даже артиллерию, если потребуется. Цены в три раза ниже рыночных. Но только для партнёров.
Морковка после кнута. Классическая тактика. Сначала запугать дефицитом, потом предложить решение.
— Артиллерия? — восхитился я. — Прямо пушки? А бомбарду мне достанете? Всегда страсть как хотел из неё пострелять!
— ХВАТИТ! — взревел Демидов, вскакивая.
Несколько посетителей обернулись. Он тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки, затем медленно опустился обратно.
— Я пришёл сюда лично, чтобы сделать вам одно финальное предложение. От которого нельзя отказаться. Пойдёте под мою руку — выживете и неплохо заработаете. Мы можем быть очень щедрыми к тем, кто с нами. Будете упрямиться — закончите где-нибудь в отвесном гезенке со сломанными конечностями, слушая, как снаружи горит всё, к чему вы приложили руку.
Маска окончательно сброшена. Прямая угроза убийством и уничтожением всего, что мне дорого. Что ж, Демидов показал своё истинное лицо. Пора и мне приоткрыть карты. Не все, конечно.
Я отложил вилку и посмотрел на него холодным, оценивающим взглядом, потеряв всякие намёки на веселье.
— Знаете, Никита Акинфиевич, у нас в Пограничье земли много. На могилы всем хватит.
Лицо Демидова из багрового стало почти пурпурным. Вена на виске вздулась, а шрам побелел от напряжения.
— Ты понимаешь, с кем говоришь, щенок? — прошипел он.
Переход на «ты» и оскорбления. Мой визави окончательно потерял самообладание. Это опасно — разъярённый магнат может наделать глупостей.
— Конечно понимаю, — кивнул я. — С очень важным и богатым человеком. Который почему-то угрожает заурядному воеводе из глуши. Знаете, я человек простой — на добро отвечаю добром, на зло — злом. Всегда по справедливости. И вот что скажу — если ваши бойцы соберутся пожаловать в Угрюм, пусть захватят современное оружие. Какие-нибудь новинки. А то моим ребятам до сих пор приходится польскими винтовками пользоваться. С прошлого раза остались.
Намёк был понятен — до тебя уже приходили одни умники, все полегли.
— Мой род настолько могущественен, что бросать нам вызов — всё равно что подписать себе смертный приговор! — проревел он, привлекая внимание всего зала.
