Я поправляю странную одежду, глядя на свое отражение в одном из зеркал, стоящих в дворцовом зале. Мой наряд намного грубее тех, к каким я привык. Я практические чувствую мозолистые руки и часы труда, которые уходили на прядение, затем на ткачество, покраску, крой и шитье.
Одежда напоминает о времени, когда я едва сам не рвался по швам от переполняющей меня силы.
Я слышу тихий звук шагов по коридору.
— Десмонд! — окликает меня женщина фейри.
Я оглядываюсь на Харроуин, дворянку с розовыми щеками и блестящими губами, направляющуюся ко мне. Я тру рукой рот. Не надо было спать с дочерью генерала. Но в свою защиту могу сказать, что она должна была понять — все они должны понять — что я могу лишь поразвлечься одну-две ночи. Вот только каждая женщина верит, что именно она другая. Что она — фейри, которая избавит подлого Короля Ночи от дурных привычек. Что она наденет корону и будет вынашивать его детей.
Этого никогда не случится.
Я провожу рукой по грубой ткани. Нужно перестать откладывать. Нет времени на то, чтобы остудить пыл Харроуин, нужно сейчас же убираться, или я вообще не уйду, а я очень близко. Ближе, чем все пошедшие десятилетия. Успокоившись, я разворачиваюсь на пятках и направляюсь к задней части дворца. Харроуин снова зовет меня, но замолкает, понимая, что я не собираюсь с ней разговаривать
Ублюдок однажды, ублюдок всегда.
Я оставляю женщину и замок позади, прохожу по королевской территории к круглому портальному дому, и бросаю магию в него. Огромные двери распахиваются, внутри воздух мерцает, словно мираж. Я смотрю на портал.
Я действительно это делаю.
Впервые за много лет у меня начинает колотиться сердце.
«Твоя пара могла уже прожить свою жизнь и умереть. Возможно, ты никогда ее не найдешь».
Я мешкаю, моя давно похороненная неуверенность гонится за мною по пятам. Та первобытная часть меня, которая глубоко скрыта, сокрушает неуверенность одним простым заявлением.
Я должен попытаться.
Необходимость найти пару практически стала навязчивой идеей.
Глубоко вдохнув, я делаю шаг в мерцающий портал. Мимо мелькают земли, вращаются миры, и я смотрю за ними, следуя по лей-линии. Потом протягиваю руку, и водоворот вокруг рябит. Мимо проносятся заснеженные горы и раскаленные пустыни. И я изумленно на все таращусь, пока не нахожу нужного выхода. Затем отхожу от лей-линии, и мир приобретает фокус. Я отряхиваю подол пальто и, как следует, осматриваюсь.
Земля.
Я был здесь несколько раз — недолго, но успевал сделать необходимое. Земля окрашена в грустные, мрачные оттенки серого, на горизонте виден Лондон. Я стараюсь не морщиться, потому что уже практически вижу уставшие, отчаявшиеся лица его жителей, чувствую висящий над грязными улицами запах навоза и человеческих экскрементов и слышу хриплый кашель людей, живущих слишком близко друг к другу.
Какое жалкое место. И я готов присоединиться к нему. Потому что где-то, когда-то, моя нареченная будет среди них.
Каблуком ботинка я сжимаю шею перевертыша. Из всех сверхъестественных существ Земли перевертыши, вероятно, самые мерзкие ублюдки. Этот прикинулся уличным псом, чтобы спрятаться от меня.
— Эй, — говорю я, качая головой, — думал, я тебя не найду?
Вокруг нас слышатся звуки Калькутты. К несчастью для человека, которого я прижимаю к земле, никто не заглянет в этот переулок.
— Прошу…
— Знаешь, в чем твоя проблема? — спрашиваю я небрежно, не убирая ноги. — Ваш вид думает, будто может меня перехитрить. — Тени этого мира весьма вероломны, и разговорить их легко. Я наклоняюсь и завожу руку Эдгара Уортингтона назад. Одна грубая черная линия нарисована на предплечье перевертыша.
— Ты должен вернуть долг. — Вот что я получаю, давая преступникам больше свободы.
— Я собирался! — говорит он, повышая голос от вранья.
— Ты все равно заплатишь, — говорю я. — Только теперь есть дополнительная мотивация. — На предплечье рядом с первой начинает проявляться вторая черная линия.
Перевертыш начинает кричать, когда знак прожигает кожу.
— Нет, нет!
— Теперь ты не просто дашь мне имена всех нареченных, зарегистрированных в Америке, но раздобудешь и список из Европы. — Это никоим образом не гарантия, что я найду пару, но начинать с чего-то надо.
— Я не соглашался на это, — отвечает он, брызжа слюной.
Я выкручиваю ему руку.
— Нет? Забавно, мне помнится, как ты рвался исполнять мои приказы, когда хотел денег, — я наклоняюсь к его уху. — На этот раз я предлагаю тебе выполнить свою часть сделки, иначе узнаешь, как я заработал свою репутацию.
Быстрый рывок и немного магии, и я ломаю его левую руку. На долю секунды на лице Эдгара появляется удивление, а когда приходит боль, перевертыш кричит.
— Ты сломал мне гребаную руку!
— У тебя есть три недели, — говорю я, не обращая внимания на его вопли.
Он потеет и задыхается, глядя на свою руку, тогда-то мои слова доходят до него.
— Три недели? — Он смотрит на меня. — Это невозможно. Понадобятся месяцы, чтобы только доплыть до Европы.
