Этот «династический грех» не давал покоя ни Елизавете Петровне, ни пришедшему ей на смену Петру III, ни Екатерине II. И все эти самодержцы непременно хотели увидеть таинственного узника. Так случилось, что в своей жизни Иван Антонович видел только трех женщин – свою мать правительницу Анну Леопольдовну и двух императриц! Да и то Елизавета при встрече с ним в 1757 году (Ивана привезли в закрытой кибитке в Петербург) была одета в мужское платье. В марте 1762 года император Петр III сам отправился в Шлиссельбург, под видом инспектора вошел в камеру узника и даже разговаривал с ним. Из этого разговора стало ясно, что узник помнит, что он совсем не Григорий, а принц или император. Это неприятно поразило Петра III. Он-то думал, что узник сумасшедший, беспамятный, больной человек. Екатерина II, придя к власти, тоже, движимая любопытством, отправилась в Шлиссельбург в августе 1762 года, чтобы посмотреть на секретного узника и, возможно, поговорить с ним. Нет сомнения, что Иван Антонович производил тяжкое впечатление на посетителей своим диким видом, его жизненный опыт был деформированным и дефектным. Двадцать лет заключения в одиночке искалечили его. Ребенок – не котенок, который и в пустой комнате вырастает котом. Четырехлетний же малыш оказался заброшен людьми, никто не занимался его воспитанием, он не знал ласки, доброты, и вообще… он жил в клетке. Известно, что офицеры охраны, люди невежественные и грубые, со зла и от скуки дразнили Иванушку, как собаку, били его и сажали «за непослушание» на цепь. Как справедливо писал М. А. Корф, автор книги об Иване Антоновиче, «до самого конца жизнь его представляла одну нескончаемую цепь мучений и страданий всякого рода». И все же, в глубине его сознания навсегда сохранилась память о раннем детстве и страшной, похожей на сон истории его похищения и переименования. В 1759 году один из охранников сообщал в своем рапорте: «Арестанта, кто он, спрашивал, на что прежде сказал, что он человек великий и один подлый офицер то от него отнял и имя переменил». Как тут не вспомнить капитана Миллера, отнявшего ребенка у родителей в 1744 году и назвавшего мальчика Григорием. Позже Екатерина писала, что она приехала в Шлиссельбург, чтобы увидеть принца и, «узнав его душевные свойства, и жизнь ему по природным его качествам и воспитанию определить спокойную». Но якобы ее постигла полная неудача, ибо «с чувствительностью нашею увидели в нем, кроме весьма ему тягостного и другим почти невразумительного косноязычества (Иван сильно заикался и, чтобы внятно говорить, поддерживал рукой подбородок. –
