Заметки на полях
Важно заметить, что многочисленные и подчас доведенные до абсурда полицейские мероприятия Павла I возникли не на пустом месте, не были импортированы из королевства Фридриха II, которого Павел обожал. Полицейское начало, «регулярность» прочно сидели в идеологии самодержавия XVIII века, являлись ее непременным элементом, проявляясь, разумеется, с разной полнотой при всех правителях. То же самое можно сказать и о сыске, и о доносах. Если Павел I запрещал употреблять слова «курносый» или «Машка», то Екатерина II знаменита «гонениями» на названия реки Яик и станицы Зимовейской, связанных с Пугачевым. Павел I запрещал танцевать вальс, носить круглые шляпы, а Екатерина II, пытаясь добиться тишины в церкви, издала указ о вешании на болтунов, несмотря на их чины и звания, цепей и ящика для милостыни. И во многом другом Павел I был продолжателем своих предшественников. Oн впервые стал награждать церковных иерархов светскими орденами, но это логично вытекало из всей церковной политики самодержавия, направленной на полное подчинение церкви. Да и в системе управления, и во внутренней политике Павла было много схожего с тем, что делалось до него. И Екатерина II, и Павел I в теории и практике управления исходили из опоры на доверенных, лично преданных людей. Если при Екатерине II огромную роль в управлении играл генерал-прокурор Сената Вяземский, то Павел I усилил роль своего генерал-прокурора А. А. Беклемишева. Как и Екатерина II, Павел I последовательно и жестко проводил личное, «министерское» начало в управлении. Он восстановил коллегии, но не для возрождения принципа коллегиальности, а для превращения их в разновидность министерств. От упраздненных екатерининских наместников власть переняли губернаторы, особые управители, наделенные, как Аракчеев или Архаров, гигантской властью в пределах, определенных поручением императора. В конечном счете ту систему единоличной власти, которую сумела сохранить Екатерина II, ее сын усилил так, что она стала походить на тиранию. В конце XVIII века оказалось, что не изжила себя и популярная в начале этого века концепция «отца Отечества» – заботливого и мудрого, сурового и справедливого патриархального Хозяина. Как Петр Великий, Павел I вникал в разные мелочи жизни, выравнивая их по нормам «регулярности» и полицейского порядка, а также собственного разумения. Социальная политика Павла I была не только негативной реакцией на сословную реформу Екатерины II, но и осуществлением старинных начал равенства всех государственных рабов перед одним господином. Император ощущал себя носителем высших ценностей государственной власти, думающим только о благе всего народа. Он смотрел на людей как на одинаково подвластных ему подданных, и их – при необходимости – можно было пороть, отправлять в Сибирь, лишать собственности, чинов, наград, невзирая на их звания, чины, происхождение и уж, конечно, «фундаментальные» сословные привилегии.
