После обеда Ээва пришла ко мне и спросила, что я думаю о письме Георга. Я уже переписал его сюда и вернул ей, сказав:
— Швыряние деньгами я ему простить не могу. Как уж там вышло тогда с рождественской игрой в кости — но за те пятнадцать тысяч, за которые мы здесь получаем на нашу голову Мантейфеля, он снимает там
— Конечно, помню, — сказала Ээва.
Я спросил, понимает ли она письмо Георга так же, как я, и она ответила, что понимает
Я спросил:
— Ээва, еще осенью, когда я ездил договариваться, я думал о том, а как же Тимо уедет отсюда? В случае неудачи за ним сразу же могут послать погоню…
— Ну, а в случае удачи не пошлют. И весной наверняка не пошлют, — сказала Ээва. Потом она подошла ко мне ближе. Присела на угол моего стола и сказала шепотом: — Ведь теперь вместо Латроба членом опекунского совета стал фон Лилиенфельд из Уус-Пыльтсамаа. Каков бы он ни был, но он друг вильяндиского орднунгсрихтера Лорингхофена… — Ээва наклонилась ко мне и заговорила еще тише: — Я просила господина Лилиенфельда походатайствовать за нас и на прошлой неделе сама была у Лорингхофена, говорила с ним. Как сумела. Не может ли он, как
— И Лорингхофен?
— Он улыбался и ежился, ему хотелось быть
Я спросил:
— Какого же он такого особенного происхождения?
Ээва сказала:
— Ну, один из предков Лорингхофенов был будто бы магистр Ливонского ордена. А их приравнивали к королям.
Я свистнул и спросил, что же этот королевский отпрыск ей ответил. Ээва рассказала:
— Тут же на моих глазах он снова перечитал присланное генерал-губернатором предписание и — уж не знаю, во имя правды или во имя галантности — это все равно — заключил, что при желании предписание можно понять и так, что орднунгсрихтеру предоставляется право по собственному усмотрению такую поездку разрешить…
— Так что?..
— Так что я попросила его такое разрешение сразу написать… Знаешь, я заметила, когда я всеми силами хочу, чтобы кто-нибудь что-то сделал, то обычно он делает. Если я тут же поблизости. И на этот раз тоже.
— То есть?
— Это разрешение уже у меня. Дату я сама должна проставить, когда мы будем уезжать.
Это, конечно, поразительное достижение. И я спросил:
— И ты поедешь и будешь
Ээва закусила свои мягкие, но упрямого очертания губы и кивнула. Я спросил:
— Но ты же дала подписку и заверила, что будешь следить, чтобы…
Ээва соскользнула с моего стола — я понял, она сделала это, чтобы, говоря, можно было ударять ногой в пол:
— А я не собираюсь считать, что подобная подписка имеет какое-нибудь значение! Если она дана в
Я усмехнулся:
— А царь считает, что имеет…
Ээва сказала:
— Пусть. Если он так наивен. Только он этого не считает. Он делает вид, что считает. И я делаю вид. Пока мы однажды не тронемся с места. Тогда — игра позади и делу конец.
