Префект претория вышел из триклиния и прошел в покои императора. Ему необходимо было поговорить с Калигулой с глазу на глаз. Любой ценой.
Однако, к его удивлению, Калигула встретил его приветливо, запретил падать ниц, и дружески обняв. Макрон чуть не прослезился.
– Ох, как надоели мне эти прилипалы! – принялся жаловаться Гай. – Покоя от них нет, я уже забыл, когда оставался наедине сам с собой. Едва опускается полог, как с Олимпа ко мне спускается поболтать то сам Юпитер, то Марс, то, – он захихикал, – прекрасная Венера. Она влюблена в меня до безумия и грозится отравить мою Друзиллу из ревности. Но я пожаловался Юпитеру, и он усмирил свою дочку. Она теперь будет навещать меня в свой день и в день Селены [1] .
Макрон выслушал эту речь, отвесив челюсть. В голове его билась мысль о том, что Калигула сумасшедший, и неужели никто этого не замечает? В душу к нему вдруг закралось подозрение: а не проверка ли это?
– Мой цезарь, – осипшим голосом начал префект претория, – я приехал поблагодарить тебя за новую должность. Но скажи мне, не охладел ли ты ко мне в своей дружбе? Не отсылаешь ли с глаз долой?
Калигула ухмыльнулся:
– Нет, конечно, ну что за глупости ты говоришь? Это назначение – знак наивысшего доверия к тебе римского бога. Я вот только еще не подобрал тебе достойную замену на посту префекта претория. А сейчас нам пора проститься, Невий Серторий, новый наместник Египта, мне надо поговорить со своей женой.
– Же…женой? – запнулся Макрон.
– О да, мой друг! Ты, кстати, пока здесь, можешь сказать ей тоже несколько слов перед расставанием с Римом.
Калигула отошел в сторону и откинул узкий занавес, прикрывавший стенную нишу. Макрон не смог сдержать стон. На него смотрела темноликая Юния. Префект претория резко повернулся и выбежал вон, остановившись лишь на выходе перевести дух. Сердце колотилось так бешено, что грозило вырваться наружу, пробив ребра и кирасу.
«Нам не измерить глубину его горя», – подумалось ему, и он продолжил свой бег.
Ирод Агриппа уже который час сидел в раздумье. Вокруг роскошного ложа с тяжелым расшитым балдахином под легкую мелодию кружились танцовщицы. Но Ирод не замечал ни сладострастных движений, ни пышных форм девушек.
Пришедшая вместе с караваном нежданная забота ввергла его в невеселые думы. Погонщики сообщили страже, что подобрали в пути юношу, умиравшего от жажды посреди дороги, который, едва придя в себя, объявил, что к тетрарху у него важное дело. Если бы не сослался юноша на столь дорогое Ироду имя, он бы и слушать не стал неизвестного юнца. Но имя Павла Фабия Персика распахнуло перед путником массивные ворота дворца.
Вошла Киприда. Увидев, что муж ее чем-то озабочен, она присела к нему на ложе, взмахом руки прогнала прочь девушек и ласково коснулась нахмуренного чела Ирода.
– Что тревожит тебя, повелитель моего сердца?
– Наш нежданный гость рассказал мне невероятные вещи. Я и помыслить не мог, что мой друг Фабий столько лет хранил страшную и опасную тайну, – ответил Агриппа.
– А почему с этой тайной он прежде всего пришел к тебе? Ведь близкими друзьями Фабия, кроме тебя, были Клавдий, Макрон и наш император, которому Персик завещал все, как родному сыну.
– Не пытай меня, Киприда! Если б ты только знала.
– Доверься мне! Я – самый близкий человек. Если ты разделишь со мной свои тревоги, тебе станет легче, и мы вместе сможем что-нибудь придумать.
Агриппа пристально взглянул на нее и холодно ответил:
– Ты не знаешь, о чем просишь меня, Киприда! Вели рабам собираться к отъезду. Я еду в Рим.
Киприда покорно и радостно кивнула.
– О, да! Наши дочери будут счастливы туда возвратиться!
– Вы останетесь здесь! – гневно вскричал Ирод. – Не строй планов, жена! Я и сам не знаю, суждено ли мне будет увидеться с вами вновь, но если я вернусь, то мы возвысимся так высоко, как мой дед Ирод Великий! И жалкий титул тетрарха Башана я сменю на титул царя иудейского! Я пришлю весть о себе, и если она будет плоха, то ты должна будешь собрать все ценное и бежать немедля в Парфию. Я оставлю письмо к Артабану, надеюсь, он оправдает мои ожидания и приютит тебя с дочерьми.
Киприда задрожала, как осиновый лист, и расплакалась.
– Не плачь! Я обещаю, что будущее сложится для нас наилучшим образом. Иди же!
Киприда молча вышла, так и не решившись продолжить расспросы. Да и что толку, если муж никогда не был с ней откровенен.
Уже на выходе она столкнулась с юношей, пришедшим с караваном торговцев. Он низко склонился перед ней и ужом проскользнул мимо. Массивные двери плотно захлопнулись за его спиной.
Киприда еще долго смотрела на дверное массивное кольцо, то протягивая к нему руку, то отдергивая. Тревожные мысли одолевали ее. Что за тайну принес с собой этот юноша, чье лицо она так и не смогла разглядеть? Высокий, статный, но черты его лица ускользали из памяти, как струйка песка сквозь пальцы, а блеск хитрых глаз из-под почтительно опущенных ресниц не давал Киприде покоя. Она чувствовала, что благополучию их семьи настал конец. И женская интуиция ее не подвела.
