Напряжение толпы подстегнуло появление хортаторов – двенадцать наездников, по три от каждой команды, выскочили на арену. Каждому из них предназначалось вести по дорожке свою колесницу, помогая возничему выбрать в пыли и суматохе гонки правильное направление, предупреждая о благоприятных возможностях, а также о препятствиях и опасностях.
– Дядя, ты знаешь ту девушку? – набрался наконец храбрости Веспасиан.
– Рабыню Антонии? Знаю, – отозвался Гай, наблюдая за тем, как Азиний встает и подходит к переднему краю императорской ложи.
– Ну?
– Что ну?
– Как ее зовут?
– Ценис. Но послушай моего совета, забудь ее. Она не просто рабыня, а чья-то, причем принадлежит женщине могущественной, которая не обрадуется тому, кто положит глаз на ее собственность.
– Ценис… – пробормотал Веспасиан, снова поглядев на ложу.
В этот миг девушка подняла голову, и во второй раз за два дня взгляды их встретились. Ценис вздрогнула, задев госпожу, которую заинтересовало, что могло так обеспокоить ее рабыню. Некоторое время Антония пристально разглядывала Веспасиана, потом заметила, что тот сидит рядом с Гаем, приветственно кивнула сенатору, и тот весь расплылся от восторга. Антония сказала несколько слов Ценис, которая улыбнулась в ответ, потом вступила в оживленный диалог с Азинием. Веспасиан, не спускавший с ложи глаз, был уверен, что консул бросил поверх плеча собеседницы пару взглядов в его сторону.
Новый взрыв фанфар заставил Азиния прервать разговор. Оно подошел к краю ложи и поднял в руке белый платок. Толпа затихла, все смотрели только на него. До Веспасиана доносился храп запертых в боксах лошадей, нетерпеливо стремящихся вырваться наружу. Хортаторы, выстроившиеся в линию шагах в пятидесяти от стартовой линии своих колесниц, с трудом сдерживали горячих скакунов, которых нервировала внезапная тишина.
Азиний выдержал театральную паузу, и через секунду, показавшуюся вечностью, уронил платок. Стартер дернул за веревку, одновременно открыв засовы. Расположенный позади каждой створки шест, один конец которого был вставлен в туго скрученную связку сухожилий, с силой толкал ее, и все двадцать четыре дверцы распахнулись с громоподобным треском, выпустив колесницы, которые понеслись под радостный рев толпы, взметая клубы пыли.
Упряжки мчались по прямой, выводящей к беговой дорожке справа от спины. Там, в ста семидесяти шагах далее, от поворотного столба на оконечности спины до внешней стены проходила белая линия – миновав ее, колесницы могли избрать любую траекторию. Расположение стартовых боксов по косой гарантировало то, что все двенадцать квадриг, набрав скорость свыше сорока миль в час, пересекут белую линию практически одновременно.
Рискованная затея Евпрепа не увенчалась успехом: он и Гентий почти одновременно миновали край барьера, разминувшись с ним буквально на расстоянии вытянутой руки. Вместо того чтобы забрать влево и помчаться по дорожке, Гентий правил по прямой, отжимая Евпрепа от центральной линии и приведя его колесницу в опасную близость с упряжкой «зеленых», пытавшейся подрезать соперника. Оказавшись перед угрозой быть зажатым сразу двумя конкурентами, Евпреп откинулся назад, натягивая обернутые вокруг талии вожжи, и принял влево. Его колесница резко замедлила ход. Когда Гентий пролетел дальше, Евпреп взял левее, проскочив прямо за кормой у «белого», и погнал по дорожке, ближайшей к спине. «Синие» на трибунах взвыли при этом отважном маневре, сотрясая воздух и срывая глотки.
Гентий, не спеша отказываться от избранной тактики, продолжал лететь по прямой, вынуждая «зеленую» упряжку справа оставить попытки подрезать его и принять правее, оттесняя следующую квадригу. Это вызвало цепную реакцию уклонения вправо по всей линии. Занимавший крайнюю позицию второй возничий «красных» заметил грозящую ему опасность и быстро придержал коней, как раз когда ближайшая к нему колесница «белых» выскочила прямо перед ним. «Белый» отчаянно пытался принять влево, но ему мешали соседи. Его внешняя лошадь задела стену, вырвав из плеча большой кусок мяса. Животное пошатнулось, понурив голову. Инерция влекла колесницу вперед, копыта бедняги взмыли в воздух. Полный ужаса визг коня прервался, когда под весом задней части туловища шея его сломалась. Колесница наскочила на тело и опрокинулась набок, выбросив возницу, которого три оставшихся головы упряжки потащили дальше по арене. Несчастный лихорадочно хватался за нож. Тут постромок, соединявший павшую лошадь с колесницей, натянулся, и хрупкая повозка с громовым треском разломилась надвое. Мгновение спустя беспомощный возница уже скользил, увлекаемый тремя из обернутых вокруг талии вожжей. Но присоединенный к четвертой мертвый конь сработал как якорь. Раздираемый разнонаправленными силами, человек подлетел, его ребра затрещали, а позвоночник отделился от таза. Три убегающие лошади вздыбились, сдержанные натяжением, но четвертая вожжа лопнула, и они рванулись далее, влача за собой обломки колесницы и переломанного, лишившегося чувств наездника.
