Макрону пришлось долго стучать в дверь, прежде чем ему отворил заспанный раб. Вороша пятерней спутанные волосы, он упрямо твердил, что хозяин почивает. Наконец, разозленный Макрон двинул его плечом так, что тот отлетел в сторону, и прошел в дом.
Даже несмотря на свое раздражение, он обратил внимание и был удивлен крайней бедностью жилища Клавдия. Странно, ведь Калигула вернул старику деньги по всем завещаниям, что удерживал Тиберий, хотя о скупости и аскетизме Антонии в Риме ходили легенды. Неудивительно, что Клавдий предпочитал жить в Капуе. Даже рабы в этом доме не были достойно вышколены, если смели перечить гостям хозяина.
Смущенный Клавдий вышел к нему в старой залатанной тунике и так долго извинялся за причиненные неудобства, что Макрону пришлось признать, что для визита им был выбран весьма неурочный час.
Они устроились в таблинии хозяина, где, судя по раскрытым в беспорядке свиткам, он и проводил большую часть свободного времени. Им подали завтрак, состоявший из оливок, засохшего козьего сыра, вареных яиц и кувшина с водой. Макрон взревел от ярости и потребовал у тупых бездельников свежих продуктов и вина. Клавдий посмеивался про себя, самто он отличался мягким нравом и не мог не признать, что челядь порядком распустилась после смерти супруги.
Неожиданно за занавес заглянула маленькая девочка с золотистыми кудряшками. Она сердито посмотрела на отца и вдруг застенчиво улыбнулась гостю.
– У тебя красивая дочка, – сказал Макрон. – Приветствую тебя, Клавдия Антония.
– Ты кто? – спросила она и с детской непосредственностью вскарабкалась к нему на колени, привлеченная золотыми фалерами кирасы.
– Меня зовут Невий Серторий Макрон. Я – друг твоего отца.
– Я не люблю его, – заявила она, – бабушка всегда говорила, что он – хромой и глупый. Мне стыдно, что он заикается.
Клавдий густо покраснел.
– Иди, Антония, в свою кубикулу. Ты должна еще спать в это время.
– Не пойду, – заупрямилась девочка и в знак протеста крепко ухватилась за руку Макрона.
– Нам с твоим отцом надо серьезно поговорить, – твердо сказал ей Макрон, видя, что отца она вряд ли послушается. – Хочешь, я подарю тебе эту красивую штучку, и ты прикрепишь ее к своему плащу?
Девочка закивала, ее глазенки радостно заблестели. Макрон отстегнул фалеру и протянул ей. Цепкая ручонка схватила фалеру и крепко сжала в маленьком кулачке.
– А ты точно не заберешь ее обратно? – спрятав руку за спину и аккуратно слезая с его колен, поинтересовалась Антония.
– Если ты не вернешься немедленно в свою кровать, то заберу, – ответил Макрон, сердито нахмурив брови.
– Прощайте! – маленькая Клавдия величественно махнула им рукой и гордо удалилась, прикрыв занавес.
– Тебе следует больше баловать ее подарками, – заметил Макрон. – Она поладит с тобой, если ты купишь ей новые серьги, бусы и красивых нарядов. Если б у нас с Эннией были дети, я бы не жалел на них сестерциев.
Клавдий искренне удивился.
– И она станет меня уважать? И даже сможет полюбить?
– О, Венера! Она же маленькая женщина! А женщины только и думают, что об украшениях и одеждах. И пусть хороший парикмахер острижет ее волосы и сделает прическу. Ты вмиг завоюешь ее сердце! Запомни, никогда не жалей денег на женщин, даже таких маленьких, как твоя дочка!
– Я благодарен тебе за совет! Давай же совершим возлияние Сенции [4] , чтобы она влила хоть каплю мудрости в мою голову! О, я столь неопытен в этих вопросах. Но теперь все изменится к лучшему!
Воодушевленный Клавдий засуетился, подливая гостю вина в опустевшую чашу.
– Настало время поговорить по душам, Тиберий Клавдий, – сказал Макрон, с недовольством оглядываясь на занавес. Вдруг еще кто-нибудь из детей зайдет? Тут он вспомнил, что Клавдия Антония – единственный ребенок, а маленький Друз умер очень давно, подавившись грушей.
Клавдий вздохнул.
