– Здесь кто-то есть? – спросил мужской голос, и вспышка молнии выхватила из тьмы чей-то силуэт. – Не бойся, я не причиню тебе вреда, кто бы ты ни был. Я также здесь, чтобы переждать непогоду.
– А я и не боюсь, – ответила Мессалина. – Но тебе лучше назвать себя. Интонации мужского голоса заставили ее всю завибрировать, неужели, это и есть то приключение, о котором она так долго мечтала. А дождь все льет и, похоже, только усиливается.
– Я – Фабий Астурик.
– Ну и что? – с вызовом ответила Валерия. – Никогда не слышала твоего имени. Ты, вероятно, не знатен и, скорее всего, простой вольноотпущенник.
– А ты настолько знатна, что не можешь вытерпеть мое присутствие? – надменно ответил ей юноша. – Я близкий друг цезаря. Мой дядя Павел Фабий Персик, консул, правда, он умер недавно.
Мессалина недоуменно пожала плечами. Ей и это имя ни о чем не говорило, что ей за дело до тех, кто умер. Мальчишка заносчив не в меру, да и какой он друг императора? Девушка знала все окружение Калигулы, а вот Фабия Астурика не видела ни разу. Должно быть, Гай Цезарь когда-то и за что-то похвалил его, а тот возомнил о себе невесть что.
Мессалина и решила молчать и зябко обхватила плечи руками. Она еле сдерживалась, чтобы не стучать зубами от холода. Легкая туника не спасала ее от леденящих порывов ветра.
– Да ты сама, видно, дешевая арабская танцовщица, раз прячешься тут от дождя. Все гостьи в шатре наслаждаются теплом от жаровень и пируют. Агриппина устроила грандиозный праздник, – решил поддеть ее юноша.
– Ну вот еще! – разъярилась Мессалина. – Я тоже гостья, просто непогода застигла меня далеко от шатра.
– А что же ты делала далеко от шатра? Переодевалась для очередного танца? – съязвил Астурик.
Мессалина испустила негодующий возглас:
– Моя семья познатней многих, собравшихся здесь! И не тебе судить обо мне, грязный плебей!
– Ой! Ну надо же! Тогда ты рискуешь опоздать на смотрины!
– Какие смотрины?
– А ты и не знала! – рассмеялся юноша. – Агриппина по просьбе брата собрала на своем празднике всех знатных римских красоток на выданье и с огромным приданым. Сам Калигула намерен присмотреть себе невесту.
– Скажи, что соврал, – хрипло проговорила Мессалина.
– Тебе-то какое дело до моих слов, арабская танцовщица? – надменно ответил юноша.
– Не смей так называть меня, наглец! Ты поплатишься за свои оскорбления! Валерия занесла руку для удара, но юноша перехватил ее и крепко стиснул локоть. Девушка охнула от боли, и он сразу же отпустил ее.
– Прости, я не хотел ни обидеть тебя, ни причинить боль, – вдруг смиренно попросил он. – Если ты одна из девушек, приглашенных Агриппиной, то можешь не беспокоиться. Гроза спутала все планы цезаря. Ему пришлось остаться во дворце, а я послан предупредить сестру, что не придет. Но непогода и меня застигла врасплох, заставив искать укрытия в этих густых ветвях.
Мессалина с облегчением рассмеялась.
– Я не сержусь на тебя, Фабий Астурик, – ответила она, потирая локоть. – Значит, у меня еще есть шанс стать императрицей.
– Но почему ты так уверена, что была бы избрана цезарем? – насмешливо спросил Фабий.
Мессалина весело рассмеялась.
– Да потому что нет в Риме никого прекраснее меня! – с вызовом произнесла она. – Мое имя Валерия Мессалина. И мой отчим дает за мной самое большое приданое!
Ее собеседник замолчал, девушка лишь слышала в темноте его частое взволнованное дыхание.
– Ты что? Так напуган тем, что делишь со мной укрытие? – спросила она, усмехаясь. – Ты же недавно называл меня арабской танцовщицей. Куда делась твоя наглость? Теперь и слова сказать не можешь в ответ.
Она вдруг почувствовала, как он коснулся ее ладони, и по шелесту листвы догадалась, что он встал перед ней на колени.
– Простишь ли ты меня? – спросил Фабий, и Мессалина услышала, как от волнения дрожит его голос.
– Прощу, – ответила она. – Но при одном условии…
– Я выполню любой твой приказ! – горячо воскликнул он.
– Если ты сказал правду о своей дружбе с цезарем, то должен указать ему мою кандидатуру на роль невесты.
Астурик застонал, сжимая ее ладонь.
– О, нет! – и столько горечи было в этом невольном восклицании. Озадаченная Мессалина отстранилась:
– Но почему эта просьба так ужаснула тебя?
Юноша молчал, продолжая стоять перед ней на коленях. Валерия, недоумевая, тоже тянула паузу.
– В твоем стремлении подняться к вершинам власти нет ничего противоестественного, – наконец произнес Фабий. – Но как же любовь? Или ты любишь Гая?
Мессалина засмеялась.
