Неприятное предчувствие кольнуло Ирода, он заметил, что, несмотря на показную веселость, глаза Эмилия холодны. Тем не менее, Агриппа принялся подробно рассказывать о неудачах зеленых и успехах красных. Внезапно Лепид резко нагнулся к нему и, сжав сильными пальцами плечо, спросил:
– Скажи, Агриппа, ты ведь предан нашему цезарю?
У Ирода язык прилип к небу, он судорожно сглотнул и кивнул головой.
– Это радует, – произнес Лепид, наслаждаясь его испугом. – А правду ли говорят люди, что гетера Пираллида долгое время была твоей любовницей?
Выпуклые и темные, точно маслины, глаза Агриппы полезли из орбит, кадык конвульсивно задергался. Он резко вскочил и замахал руками, точно отгоняя что-то от себя.
– И что?! – визгливо вскрикнул он. – Я не убивал ее!
– Тише, тише, – Эмилий чуть ли не силой усадил его обратно на скамью. – Я просто спросил. И откуда известно тебе, что ее убили? Она же, вроде, сама повесилась.
– Да ниспошлют боги проклятье на твою голову! – Ирод опять вскочил. – Вся Субура судачит об убийстве и ограблении! Ты что, пришел обвинить в этом меня?!
– Да замолкни же ты, наконец, – Лепид надавил на его плечи, принудив сесть. – Ты привлекаешь к себе внимание. – Он с деланной улыбкой огляделся по сторонам. – Я не собираюсь ни в чем обвинять тебя. Ты же друг Гая Цезаря! А значит, и мой. И если наш император доверяет тебе, то и я тоже. Я просто подумал, не знаешь ли ты, что могли в ночное время в ее доме делать Макрон и старый Клавдий?
Ирод похолодел.
– Пираллида продавалась мужчинам и жила на эти средства, – вымолвил он. – Она была гетерой.
Последнее слово он выговорил по слогам и с вызовом посмотрел на Эмилия. Лепид выдержал его взгляд.
– Что ж, пусть будет так, – примирительно сказал он. – Но мне также известно, что Макрон и Клавдий – твои старые друзья, вот я и подумал, что ты можешь знать их планы.
Усилием воли Агриппа совладал с охватившим его ужасом.
– Какие совместные планы могут быть у дяди нашего императора и бывшего префекта претория? Клавдий хоть и глуп, но не настолько, чтобы проводить время в обществе того, кому грозит скорый судебный процесс. Или тебе, Эмилий Лепид, неизвестно до сих пор, что Макрону вскоре будет предъявлено обвинение в оскорблении величия?
Лепид не ответил. Ему нечего было возразить Ироду, хотя он мог поклясться, что своими глазами видел и Макрона, и Клавдия вместе выходящими из дома Пираллиды. Но горящие искренним возмущением глаза Агриппы говорили о том, что иудей или искусно притворяется, или же ему действительно ничего не известно.
Эмилий закусил губу и поднялся.
– Мне пора идти, Ирод Агриппа. Увидимся позже, на обеде во дворце! – он собрался уходить, но вдруг резко нагнулся и зашептал ему прямо в лицо, обдавая горячим дыханием: – А кто такой на самом деле Фабий Астурик? Неужели ты думал, что мы все поверим, что он родственник Персика? Я жду ответа до вечера.
Помертвевший Ирод почти без чувств сполз со скамьи. Подбежавшие слуги стали размахивать опахалом и поить его водой. Жара этим летом выдалась сильная, многим становилось плохо под палящими лучами солнца. Лепид какое-то время с удовлетворением созерцал эту суету, затем резко развернулся и пошел прочь. Пора было поговорить начистоту и с остальными участниками этого предполагаемого заговора.
В слепой самонадеянности он не заметил, что из толпы чьи-то холодные глаза пристально наблюдали за ним.
Астурик вернулся во дворец. Атриум встретил его привычной суетой, готовились к вечернему приему гостей. Сам Гай Цезарь в белоснежной тоге с пурпурной каймой, в золотом лавровом венке внимал восхвалениям многочисленных посетителей. Заинтересованный Фабий протиснулся ближе, и Калигула радостно окликнул его.
– О, Астурик! Рад твоему выздоровлению! Ты мне нужен! Иди за мной! По мановению его руки толпа расступилась, и Калигула, более не удостоив остальных даже взглядом, пошел в таблиний. Там он устало рухнул в катедру и вытянул ноги.
– Ужасные сандалии! – пожаловался он. – Я прикажу высечь того, кто их изготовил! Натерли мне пальцы.
Фабий кинулся распутывать ремешки.
– Сегодня я объявил сенату и народу римскому, что намерен обожествить свою сестру Друзиллу! Один из сенаторов, Ливий Гемин, присягнул, что на похоронах видел, как из столба пламени погребального костра вылетел орел и устремился в небо. Я обещал ему награду за это заявление. Теперь сенат должен принять решение, но это свершится быстро. Надо отобрать достойных кандидатов в коллегию из десяти жриц и десяти жрецов. Я установил ценз в миллион сестерциев. Тебе будет поручено отобрать самых достойных и знатных кандидатов. И, главное, чтобы в роду не было плебеев. И еще, – Калигула устало потянулся и скинул золотой венок, пока Фабий разминал ему ноги, – напиши моему дяде, что его кандидатура одобрена лично мною.
– А разве Клавдий Тиберий наберет такую сумму? – удивился Астурик.
