Экстенсификация Римской империи достигла предела в начале II в. н. э. – последняя, 36-я провинция (Дакия) была образована в 107 г.; обращенная в 115 г. в провинцию Армения перестала быть ею и получила самостоятельность после смерти Траяна в 117 г. Завоеванные территории были столь обширны, что двигаться дальше Рим уже физически не мог. Со времени правления Адриана утвердилась политика мирного существования, а при его преемниках римлянам пришлось вести даже оборонительные войны.
С прекращением победоносных войн заметно сократился приток рабов. К концу II в. численность рабов естественно сократилась, и рабовладельческий способ производства, лишенный питательной силы, вступил в период безнадежного кризиса.
Неблагополучие в экономике повлекло за собой кризис в идеологии и внутриполитическую неустойчивость – настоящий императорский галоп (до Коммода во II в. царствовало 5 императоров, а после него и в III в. на троне перебывало 57 человек); все это пагубно сказалось на боеспособности империи.
Все древние государства двигались по пути экстенсификации, становясь в конечном итоге добычей более сильного соперника. Уникальность Рима заключается в том, что он прошел самый длинный путь экстенсификации, захлебнулся на этом пути и вступил в тяжкий и долгий период самораспада. Никакие внешние силы не могли сокрушить античный Рим; в конечном итоге его погубили милитаризм и рабство.
После убийства Коммода императором в Риме был провозглашен Пертинакс, человек почтенного возраста (ему было уже за 60) и хорошей репутации. Пертинакс положил конец разгулу своеволия, терзавшего Рим, и обуздал преторианцев, запретив им заниматься грабежом и разбоем.
28 марта 193 г. рассвирепевшие преторианцы ворвались во дворец, убили Пертинакса, вернулись к себе в преторианский лагерь и заперли ворота. Поднявшись на стены лагеря, воины стали громко кричать «о продаже императорский власти, обещая вручить власть тому, кто даст больше денег, и с помощью оружия беспрепятственно привести его в императорский дворец» (Гер. II, 6).
Это откровенное заявление преторианцев дошло до богача Дидия Юлиана, который, прервав обильный пир, немедленно отправился к стенам преторианского лагеря и вступил в переговоры. «Спустив лестницу, воины подняли его на стену: отворить ворота они не хотели, пока не узнают о количестве денег, которое будет им дано» (Гер. II, 6). Быстро сторговавшись, преторианцы провозгласили Дидия Юлиана императором.
«И вот, Дидий Юлиан, придя к власти, сразу же предался удовольствиям и попойкам, легкомысленно относясь к государственным делам. Как оказалось, он солгал воинам и обманул их, так как не мог выполнить то, что обещал, ведь и собственных денег было у него не так много, как он хвастливо заявлял, не было их и в государственных сокровищницах – все уже ранее было опустошено из-за разнузданности Коммода и его нерасчетливых и безалаберных расходов» (Гер. И, 7).
Поэтому преторианцы начали роптать, а народ – проявлять откровенное презрение к недостойному императору и желать, чтобы власть перешла к Песценнию Нигеру, наместнику провинции Сирии, человеку немолодому и увенчанному военной славой.
В Антиохии Песценний Нигер был провозглашен императором, и провинции Востока сразу признали его. Однако он не проявил должного внимания к Италии и к войскам, находившимся в других частях Европы.
Новым претендентом на императорскую власть явился командующий римскими легионами, стоявшими на берегах Дуная и Рейна, наместник Паннонии (совр. Венгрия). Это был Септимий Север, «родом ливиец, проявлявший силу и энергию в управлении, привыкший к суровой и грубой жизни, очень легко переносивший трудности, быстрый в своих замыслах и скорый в исполнении задуманного» (Гер. II, 9).
Вступив в борьбу за императорскую власть, Септимий Север сделал вид, будто мстит за злодейски убитого Пертинакса. Как пишет историк Геродиан, «тамошние люди очень крепки телом, пригодны для битв и очень кровожадны, но в такой же степени тугодумы и неспособны легко понять то, что говорится или делается с хитростью и коварством. И вот, поверив Септимию Северу, притворявшемуся, будто он возмущен и хочет отомстить за смерть Пертинакса, они предоставили себя в его распоряжение, так что объявили его императором и вручили ему власть. Зная настроение паннонцев, он стал посылать своих людей в соседние провинции и ко всем правителям подчиненных римлянам северных племен; склоняя их всех большими обещаниями и надеждами, он легко привлек их на свою сторону. Больше чем кто-либо другой из людей он обладал особой способностью притворяться и внушать доверие к своей благожелательности, не скупился на клятвы, чтобы затем, если нужно было, нарушить их, прибегая ко лжи ради выгоды, и с языка его сходило то, чего не было на уме» (Гер. II, 9).
Септимий Север назвал себя Септимием Севером Пертинаксом и двинул войска на Рим.
