Благодаря стараниям Мезы 16 мая 218 г. Варий Авит был провозглашен императором под именем Цезарь Марк Аврелий Антонин Август (в историю он вошел под именем Гелиогабал, или Элагабал). Его приверженцы и войска Макрина сошлись в бою на границе Сирии и Финикии. Макрин бежал с поля боя и был убит.
Гелиогабал «был юн возрастом, в делах несведущ и необразован» (Гер. V, 5), поэтому бразды правления взяла в свои руки его бабка Меза, которой не терпелось вернуться в Рим в императорский дворец.
«Гелиогабал, двинувшись в путь из Сирии и прибыв в Никомедию (город в Малой Азии), там и остался на зиму. Сразу же он предался неистовству и, справляя родной ему культ бога Солнца, с упоением плясал, одеваясь в самые пышные наряды, украшая себя золочеными пурпурными тканями, ожерельями и браслетами, надев корону в виде тиары, отделанную золотом и драгоценными камнями. Ко всякой римской и греческой одежде он испытывал презрение, говоря, что она сделана из шерсти, ткани дешевой. Меза, видя это, сильно огорчалась; настаивая, она пыталась уговорить его переодеться в римскую одежду, раз он готовится вступить в Рим и войти в сенат» (Гер. V, 5). Но упрямый юнец твердо решил заставить гордых римлян смириться с варварской одеждой их нового императора и отправил в Рим свой огромный портрет, приказав выставить его на видном месте, так что когда юный варвар-император, наконец, прибыл в Рим, то вид его уже никого не удивил (см. Гер. V, 5).
В Риме варвар-император воздвиг храм своему любимому богу Солнца и каждое утро совершал перед ним пышнейшее священнодействие, принося в жертву огромное количество животных и совершая щедрые возлияния из амфор превосходным старым вином; в Риме так же, как и в Финикии, он плясал перед алтарем под звуки музыки, вместе с ним плясали его соплеменницы-финикиянки, а почтенные римские сенаторы и всадники располагались вокруг, как зрители в театре, между тем как некоторые из них были привлечены к церемонии в качестве слуг и одеты в финикийскую одежду.
«Хотя и казалось, что император посвящает все свое время пляскам и священнодействиям, он все же казнил большое число знатных и богатых людей, на которых ему донесли, что они не одобряют его и смеются над его поведением» (Гер. V, 6).
«Он добивался того, чтобы в Риме почитался только один бог Гелио-габал. Кроме того, он говорил, что в Рим надо принести религиозные обряды иудеев и самаритян, а равно и христианские богослужения для того, чтобы жречество Гелиогабала держало в своих руках тайны всех культов» (АЖА, Гел. III).
«Гелиогабал приносил и человеческие жертвы, выбирая для этой цели по всей Италии знатных и красивых мальчиков» (АЖА, Гел. VIII).
«Смысл жизни состоял для него в придумывании все новых и новых наслаждений. Он устилал розами столовые, ложа и портики и гулял по ним. Он не соглашался возлечь на ложе, если оно не было покрыто заячьим мехом или пухом куропаток, который находится у них под крыльями. Он часто ел пятки верблюдов, гребни петухов, языки павлинов и соловьев. В своих столовых с раздвижными потолками он засыпал своих прихлебателей таким количеством фиалок и других цветов, что некоторые, не будучи в силах выбраться наверх, задохнувшись, испускали дух. Передают, что он дал в цирке зрелище морского сражения в каналах, наполненных вином. Он носил тунику всю в золоте, носил и пурпурную, носил и персидскую – всю в драгоценных камнях, причем говорил, что он отягощен бременем наслаждения» (АЖА, Гел. XIX – XXIII). «Обычными дневными делами он занимался по ночам, а ночными – днем, считая и это условием роскошной жизни; таким образом, он просыпался и начинал принимать приветствия поздно вечером, а ложился спать утром. Своим друзьям он каждый день что-нибудь дарил и редко оставлял кого-либо без подарка; исключение составляли честные люди, которых он считал пропащими» (АЖА, Гел. XXVIII).
Меза, видя фантастические безумства и откровенную глупость своего внука-императора, который к тому же был безобразно развратен, уговорила его взять в соправители Алексиана, его двоюродного брата. Гелиогабал по ее настоянию усыновил его, изменив ему имя на Александр; римский сенат постановил, чтобы шестнадцатилетний Гелиогабал считался отцом одиннадцатилетнего Александра (Гер. V, 7).
