Теперь он думал по-другому. Она же не сумасшедшая, чтобы бежать за откровенным разговором к человеку, который едва её не убил. Рациональнее с её стороны и правда было рассказать всё про загробный мир Антонио. Шредер бы на её месте так и поступил. Разумно? А как же.
Вдалеке послышались развесёлые выкрики и свист, пророкотал мотоцикл. Ночь шла своим привычным чередом. Ближе к двум по шоссе погонят фуры. К пяти приедут тяжёлые, грохочущие мусоровозы, потом на полчаса станет тихо, а тишину порвёт машина-дворник - раздув пыль и окатив дорогу потоками воды, она уедет дальше.
В этом мире плохо спалось.
Быть честным и благородным и все споры решать в открытом поединке - это прекрасно. И возможно, только если ты всесильный бог. В любом другом случае окажешься с перерезанным горлом, потому что далеко не все обременены моральными принципами.
Нестройный хор пьяных фальцетов подхватил простую мелодию, раздался злобный женский выкрик, и песня стихла.
Значит, она не придёт, не придёт, не придёт, а придёт Антонио с группой захвата. Шредер оглянулся на меч, повисший на стене, и подумал, что с группой захвата он справиться. Только потом до императрицы ему ни за что не добраться.
Много лет назад, когда после смерти матери Шредер попал в императорский замок, первым делом он уяснил две вещи. Первая - быть честным и благородным хорошо, но только вскоре ты окажешься с перерезанным горлом. И вторая...
А вот вторую он как-нибудь попробует исправить.
Утро началось с приятного известия.
- В костре нет её останков, - кричал в трубку телефона Провизор так, как будто хотел докричаться до Маши без телефона, из подвала сразу на пятнадцатый этаж. - Там вообще ничего нет кроме травы и дерева. А кость, которая там валялась, она вообще не человеческая, собачья, и её в самом конце подбросили.
А по потолку ползала наглая, охамевшая до крайности муха. Она садилась то на Машину голую коленку, то на локоть, умывалась и всячески показывала, что это она хозяйка кабинета, а никак не Маша.
- О, - дёргая ногой, чтобы прогнать муху, Маша радовалась за Кристину, - а ты узнал, что обозначают те руны, которые мы нашли возле костра?
- Вот тут и начинается самое интересное, - провозгласил судмедэксперт и зашуршал бумагой по ту сторону трубки. - Судя по всему, это был самый всамделишный ритуальный костёр. Эта руна означает разъединение души из тела. Я тут по справочникам посмотрел, ритуал сам по себе очень древний, сейчас никто таким не балуется, но, по-моему, это не тупое подражание. Все условия учтены.
Маша хлопнула себе по коленке с тщетным желанием раздавить мерзкое насекомое и сжечь на том самом костре.
- Выходит, нас водят за нос? Думают, мы поглазеем на костёр и успокоимся? - она потёрла коленку.
Провизор засопел в трубку, то ли раздумывая над её вопросом, то ли углубившись в очередной эксперимент.
- Хорошо, - дёргая в этот раз локтем, сказала Маша, - ты пока подумай, а я пойду к Галактусу. Чего-то он хочет от меня.
В задумчивой отрешённости она прошла по коридору, запоздало поздоровалась с Бергом, который ковылял от лифта, неся груду книг. В приёмной Богдана Сергеевича лупила по клавиатуре Рената, и в каждом её движении была страсть, достойная раненой волчицы.
- Привет, офис-менеджер. Начальство у себя? - Машу окатило холодным воздухом от кондиционера, как только она оказалась на пороге комнаты.
Рената ничего не ответила, а демонстративно отвернулась, словно была не секретаршей, а тем самым начальством, которое вдруг передумало принимать посетителей.
В его окно, жалюзи на котором были подняты, светило яркое солнце. Богдан Сергеевич, не прерывая телефонного разговора, указал Маше на стул, и от нечего делать, уже в который раз, она принялась рассматривать настенный календарь. Это был подарок от ректора Института Обороны, и фотографии, приведённые над каждым месяцем, расхваливали систему образования.
К июлю прилагалась фотография с полевой практики: в два ряда улыбающиеся студенты в чистой, отглаженной форме, такой Маша не помнила себя. За их спинами вырастала новенькая, кирпичная база. Значит, за пять лет успели снести старый деревянный дом, с виду ещё крепкий, но даже в самую адскую жару хранящий в себе сырость.
Первым делом, приехав в начале июня на практику, они выносили матрасы и подушки на улицу, чтобы хоть немного подсушить, и мыли деревянные полы и лестницы. Маша улыбнулась: ей вспомнилось всё: и марш-броски по сосновому лесу, и проливные дожди, и дрожащий в темноте огонёк свечки, едва-едва освещающий разворот тетради в клетку, весь заполненный мелким осторожным почерком Сабрины - она писала отчёт за двоих.
- Ну что такое, Маша, - Галактус положил трубку телефона на стол. - Никогда не замечал за тобой безалаберности.
Вместо объяснений, он подвинул к ней лист бумаги, в самом верху которого значилось недвусмысленное "жалоба". Маша подтянула лист ближе, прочитала, потёрла пальцем уголок глаза, как будто там застряла соринка, прочитала ещё раз.
