В сердце императора Севастополь занимал особое место. Изучая историю Крымской войны, он высоко оценивал мужество и героизм русских солдат и офицеров, погибших в те годы. Будучи цесаревичем, он вложил много труда в создание Севастопольского музея. Оценка и понимание значения для России тех героических дней передались и его сыну Николаю, будущему императору России. В письме своей невесте из Севастополя в день приезда туда с родителями Николай писал: «Особенно мне нравится здесь одно место – кладбище погибших во время Крымской войны, так называемое Братское кладбище, где вместе похоронены 100 тысяч наших бедных матросов и солдат. Я уверен, моя любимая, когда ты посетишь это место, ты поймешь чувства, которые испытываешь (особенно мы русские), когда попадаешь в Севастополь».
Император и императрица прибыли в открытой коляске, несмотря на то, что погода была сырая. Начальник московского охранного отделения П.П. Заварзин вспоминал: «Первый взгляд на это открытое, с ярко выраженной волей лицо, обнаруживал, тем не менее, что внутренний недуг подрывает могучий организм. Необычными для Государя были его бледность и синева губ. При виде войск первым движением царя было снять пальто, как этого требовал устав. Мы видели, как в тревоге за состояние своего супруга императрица хотела его остановить, но послышался твердый ответ: “Неловко” – и государь в одном сюртуке подошел к роте. “Здорово, стрелки!” – прозвучал громкий низкий голос, за которым последовал дружный ответ солдат. Медленным шагом государь обошел фронт. Ни у кого из нас, конечно, не зародилось мысли, что это был последний привет царя стрелковой части…»
Несмотря на то, что силы императора с каждым днем угасали, он продолжал заниматься государственными делами, из коих последними были письменные доклады по дальневосточным делам, а именно по Корее. 27 сентября Николай писал принцессе Алисе: «Состояние отца не лучше; если ночь проводит хорошо, то чувствует себя гораздо веселее и бодрее, но если не спит, то на следующий день он совсем другой человек. Конечно, такие перемены не могут произойти быстро, но я так надеюсь, что тепло и укрепляющий морской воздух хоть сколько-нибудь помогут дорогому Папа́».
Первые дни октября не принесли ожидаемого улучшения. Император слабел день ото дня. Постоянная сонливость и общее утомление одолевали его целыми днями, а ночи были бессонные. Состояние его ухудшалось. 3 и 4 октября государь уже не мог выходить из дворца. Доктора констатировали резкое ухудшение работы сердца, увеличилась слабость.
5 октября в газетах появилось краткое официальное сообщение о состоянии больного государя: «Болезнь почек не улучшилась, силы уменьшились. Врачи надеются, что климат южного берега Крыма повлияет на состояние здоровья Августейшего больного». Около государя находились несколько врачей: профессор Захарьин с ассистентом Поповым, профессор Лейден из Германии и по просьбе самого государя из Петербурга был вызван почетный лейб-хирург Вельяминов, который с момента приезда ухаживал за больным как сестра милосердия.
Совместно с Марией Федоровной государь принял решение о приглашении в Крым невесты Николая принцессы Алисы. «Папа́ и Мама́ позволили мне выписать мою дорогую Аликс из Дармштадта. Сюда ее привезут Элла (великая княгиня Елизавета Федоровна –
8 октября Николай получил от Аликс, которая была уже на пути в Крым, телеграмму, в которой она сообщала, что по приезде хотела бы пройти обряд миропомазания. «Это меня тронуло и поразило до того, что я ничего долго сообразить не мог», – записал Николай в дневнике.
9 октября государь чувствовал себя немного бодрее. Накануне в Крым приехала великая княгиня Александра Иосифовна с дочерьми – королевой Греческой и королевой Марией. В этот день император приказал, чтобы за завтраком играли два оркестра (52-го пехотного Виленского полка и 16-го стрелкового батальона) и чтобы великая княгиня Ксения Александровна председательствовала за общим столом со всеми лицами свиты. Однако уже при первых звуках музыки великая княгиня Ксения Александровна расплакалась и вышла из-за стола, более не возвращаясь обратно.
