Россия потеряла свое вековечное лицо – ушел действительно благочестивый Государь, любивший Россию больше жизни, берегший ее честь, славу, величие. Уныло разошлись из собора, из Кремля москвичи. Панихида за панихидой служились в Московских церквях. Объявлен был день, когда Москва может прийти поклониться почившему Императору в Архангельском соборе.
Все стали готовиться к этому дню. И мы – художники хотели принять участие в народном трауре. В.М. Васнецов предложил сделать рисунок большого стяга от художников. Исполнить его взялись в Абрамцеве московские дамы. Закипело дело, и к дню прибытия тела Государя в Москву стяг был готов. Вышло красиво. По черному бархату серебром, золотом и шелками на одной стороне был вышит Спас Нерукотворный, на другой – Крест с соответствующим текстом.
Выбрана была депутация от художников во главе с В.М. Васнецовым. Был в ней я, Архипов, Васнецов Аполлинарий и еще кто-то, не помню».
22 октября тело усопшего императора перенесли вниз. Утренняя и вечерняя панихиды были отслужены в Малой
Ливадийской церкви. Цесаревич Николай записал в дневнике: «Слава Богу, милая Мама геройски переносит свое горе.
Происходит брожение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу; Мама, некоторые другие и я находили, что всего лучше сделать ее здесь спокойно, пока еще дорогой Папа́ под крышей дома, а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере, после похорон. Это мне кажется совершенно неудобным».
24 октября снова были отслужены утренняя и вечерняя панихиды в Малой Ливадийской церкви. Из дневника цесаревича от 24 октября 1894 года: «День простоял серый – так же было и на душе! Утром походил с дорогой Аликс, затем писал и читал. Все не решаюсь зайти в угловую комнату, где лежит тело дорогого Папа́ – оно так изменилось после бальзамирования, что тяжело разрушать дивное впечатление, которое осталось от первого дня».
25 октября тело царя было перенесено для панихиды в Большую Ливадийскую церковь. Великий князь Георгий Александрович записал в дневнике: «Ужасно было смотреть на бедного Папа́: лицо сильно переменилось и потемнело. Несли его казаки. Когда гроб был поставлен в церковь, началась панихида».
С утра 27 октября погода наконец улучшилась, море стало спокойным.
«В 8.30 утра покинули наш дом, – писал в этот день в дневнике цесаревич, – который теперь так горестно осиротел, и поехали в церковь. Там кончилась обедня. Вынесли гроб и передали его казакам, которые, чередуясь со стрелками и гребцами с катера Его Вел[ичества], донесли его до пристани в Ялте».
Тяжело больной туберкулезом великий князь Георгий Александрович также оставил в своем дневнике горестное описание этого скорбного дня, когда император покидал Ливадию, чтобы отправиться в последний путь через всю Россию в Санкт-Петербург: «Печальное было это шествие. Кто мог предполагать, что дорогой Папа́ так уедет из Ливадии. Боже, как это тяжело. Бедная Мама провожала гроб пешком до самого мола; несли гроб стрелки, казаки и матросы. Народу была масса, и все это плакало. Шли больше двух часов, и после литии на молу гроб был перенесен на “Память Меркурия”, и в ½ 12 мы пошли в Севастополь. Грустное было это пребывание в Ливадии…»
Сестра Марии Федоровны королева Англии Александра вспоминала: «Сияло солнце, и в море отражались его лучи. Вдоль дороги стояли тысячи людей. Они плакали и, опустившись на колени, набожно крестились, провожая в последний путь своего обожаемого монарха».
Поминальный обед на набережной в Ялте 27 октября 1894 года
